Темные отражения. Темное наследие

Роман уже сказал мне, что вы пришли туда не для того, чтобы послушать речь.

Это была ложь, но Приянка всe равно удивленно приоткрыла рот.

Страх переплетался с разочарованием, пока я не потеряла способность отличить одно от другого.

Я хотела бы ошибиться.

Я хотела бы поверить им.

Я словно наблюдала за тем, как вихрь мыслей и возможных объяснений сменялся в ее темных глазах, пока она отметала один вариант за другим в поисках наилучшего и в итоге выбрала, как я ожидала, полное отрицание.

– Это все наркотик, которым его накачали.

Искушение копнуть глубже было очень велико, учитывая, что лживые утверждения начали громоздиться друг на друга, как карточный домик. Но один неверный ход с моей стороны, и вся конструкция обрушится на меня, а и без того опасная ситуация станет еще хуже. Легкую подозрительность можно оправдать, но если у Романа и Приянки были еще какие-то планы на мой счет, тогда более сильное давление принесет лишь один результат: они объединятся и замкнутся в себе.

Так что выбраться отсюда и выйти на связь с Вашингтоном я должна была исключительно в одиночку.

– Наверняка так и было, мы даже слышали друг друга плохо, – согласилась я. – Ваши семьи, наверное, сходят с ума от беспокойства. Надеюсь, с ними все в порядке? Как только мы выберемся наружу, найдем телефон, чтобы вы смогли им позвонить.

Или мы посмотрим, как вы будете придумывать оправдания, чтобы этого не делать. Или делать вид, что звоните.

– А вот это предположение – мимо, – откликнулась Приянка. – Роман – моя единственная семья, а я – его.

Чeрт. Деланая непринужденность, с какой девушка произнесла эти слова, однозначно свидетельствовала об их правдивости. Стыд обжег мое горло. Мне не следовало упоминать о семье. Видит бог, о своей-то я вообще не хочу говорить.

– Прости, – слабо улыбнулась я. – Столько всего произошло. Но, отвечая на твой предыдущий вопрос, скажу: я понятия не имею, из какой они группировки.

Приянка подставила мне руки, чтобы я разрезала стяжки, и ее напряженная поза наконец-то стала более расслабленной. Прежде чем заняться ею, я разрезала путы, которыми были стянуты мои лодыжки. Когда руки Приянки наконец упали на колени, ее лицо больше не казалось закрытым; отблески недоверчивости исчезли из ее взгляда, и на долю секунды на ее губах появилась слабая улыбка. И тут же исчезла.