Странник

Однако это совершенно не похоже на твою мать – не продумать игру на пять ходов вперед. Она, должно быть, предпринимала бесчисленные меры предосторожности, чтобы защитить тебя от этого.

Этта сжала зубы от унижения; оно свербило изнутри. Стыдиться своей неподготовленности к жизни путешественника было ей не впервой, но испытывать стыд сейчас значило: ей не все равно, что этот мужчина о ней подумает. А ей не хотелось, чтобы он ее недооценивал.

– Я не подозревала, что способна путешествовать, до самого концерта.

Он поскреб еле заметную щетину на челюсти и подбородке, а из его глаз заструилось тепло, от которого она почти возненавидела себя – как много оно для нее значило.

– Никто из нас не рождается владеющим полудюжиной языков или чувствующим себя как дома в Римской империи. Ты быстро всему научишься, и многие здесь, включая меня, будут счастливы тебе помочь.

В ответ Этта подняла брови – судя по ее скромному опыту, больше половины Тернов, попавшихся ей, старались не встречаться с нею взглядом.

– Она сделала, что должна была, – проговорила Этта. – Мама, я имею в виду.

– Она сделала, что ей велели, – парировал Генри, снова вставая на ноги. Он был высок, но не подавлял своим ростом. И все же, двигаясь, будто завладевал каждым дюймом вокруг себя. – Как ты можешь не сердиться на нее? Как можешь защищать после всего, во что она тебя втянула?!

Еще несколько дней назад она могла бы дать на этот вопрос столько ответов, но сейчас Этта чувствовала, что все ее объяснения крошились и проскальзывали между пальцами, словно горячая пыль Пальмиры.

– Она не пришла к тебе, когда ты больше всего в ней нуждалась, – он цедил слова сквозь натянутые губы. – Позволила тебе попасть в ловушку Айронвудов.

Она… Этта как могла защищала себя, пыталась перехватить инициативу, но все это не отменяло простого факта.

– Он держит ее в плену, – стала оправдываться Этта. – Мама ничего не могла сделать. Быть может, он уже…

Уже убил ее.

Генри фыркнул, махнув рукой.

– Твоя мать освободилась от людей Айронвуда в первые же дни.

– Она жива?! – выдохнула Этта. Страх отпустил ее с тихим вздохом – сперва горячим, а потом ледяным, когда слова Генри окончательно проникли в сознание. Жива и не пришла мне на помощь.

– Я могу простить ее за все, сделанное нам. Она предала доверие нашей группы, солгав, будто ее семья больше не владеет астролябией.