Из «Записных книжек»

Теперь я завезу на острова новую болезнь и истреблю туземное население до последнего человека. Так поступали все белые.

Браун стоптал оба сапога с одной стороны – со стороны крена нашего парохода, и нос ободрал с той же стороны. Думаю, что он имеет право вчинить иск пароходной компании.

[1866. Из Гонолулу в Сан-Франциско]

25 июня. – 29° северной широты. Сегодня вечером испытал истинную радость. Впервые за последние шесть лет увидел сумерки. Ни на островах, ни в Калифорнии, ни в Уошо сумерек не бывает.

Священник(обращаясь к капитану, который клянет матросов, бегущих с корабля на стоянках). Не бранитесь, капитан. Этим ведь делу не поможешь.

Капитан. Вам легко говорить «не бранитесь», брат Дамон, и вы правы, отлично знаю, что правы, но вот послушайте: наберите команду плыть в рай и попробуйте сделать стоянку в аду на какие-нибудь два с половиной часа, просто чтобы взять угля, и будь я проклят, если какой-нибудь сукин сын не останется на берегу.

27-го. Пятница. – Словили двух альбатросов.

Оба одного размера – 7 футов и 1 дюйм в размахе крыльев. Крепко привязали одному к ноге деревянную чурку и отпустили летать – низкое издевательство «царя природы» над беззащитной птицей. Когда люди делали свое злое дело, птица глядела на них с укором огромными человечьими глазами.

Плотники, строящие ковчег для Ноя, потешаются над ним, считая его старым фантазером.

13 августа. Сан-Франциско. – И вот я дома. Нет, не дома, снова в тюрьме, – чувство огромной свободы исчезло.

Город так тесен, так уныл со своими тревогами, трудом, деловыми заботами. Клянусь, мне хочется снова в море!

Человеку никогда не достичь столь головокружительных вершин мудрости, чтобы его нельзя было провести за нос.

[1866–1867. Поездка морем в Нью-Йорк]

22 декабря. Полночь. – Ровная морская гладь, – нет, не ровная, чуть зыблемая тихим бризом, ветер совсем теплый; отвесно торчащие реи, сияет полная луна, корабль мирно скользит вдоль мексиканского побережья; все спят, только я не сплю.

Какая великолепная ночь, как тепло, ласкающий воздух восхитителен.

Никто не доставлял мне в путешествии по морю такого удовольствия, как капитан Нэд Уэйкмен, осанистый, сердечный, веселый, залихватский старый моряк. Он не пьет и не берет в руки карт, бранится, только прикрыв дверь своей капитанской рубки и если нет чужих, но тогда взрывы его фантастического богохульства вселяют в слушателя почтительный восторг.