Последний снаряд

А Володя подумал: «Совсем как в тот раз, когда мы все ехали за город с корзиной, в которой была вода, котлеты, молоко и всякие сладости. Это же было совсем-совсем недавно… Корзину нес папа, а теперь где он? Сколько времени как уехал, а письма нет и нет…»

Раньше Володя не задумывался: какой у него отец? Папа как все папы. А теперь все время думал о том, что его папа особенный. И вспоминал при этом его присказку: «Цену узна?ешь, как потеряешь».

В то утро, когда Ратиковы шли в заводское училище, должно быть, только Наташа не думала о войне.

Но вот когда подошли к метро, она сказала:

– Зенитьки…

С каждым днем Наташа узнавала новые слова, но произносила их на свой лад. С тех пор как грянула война, много появилось новых слов; уберечь Нату от них нельзя было, хотя Галина Фёдоровна и Володя старались при ней о войне не говорить.

За городом война не чувствовалась: щебетали птицы и зеленели поля. Только железные ежи, сваренные из рельсов, ростом повыше Наташи, напоминали о том, что в эту поездку было совсем не так, как тогда с папой.

Запомнила ведь Натка, что в прошлый раз на дороге не было этих больших железных заборов, разбросанных по всему полю. Она протянула руку к железным ежам:

– Зачем?

– Противотанковые, – сказал Володя. – Пошли давай. Не отставай.

– А мама сказала, что у нас время есть. Утром сказала, помнишь?

Володя помолчал и подумал: «Все-то она уже понимает, ко всему прислушивается. Большая стала Натка».

Он многое объяснял ей, отвечая на ее «зачем?».

Но сейчас говорить не хотелось. Мама молчала; наклонила голову и так внимательно смотрела на дорогу, что Володя чувствовал и понимал: лучше не говорить о войне. Вот ведь и сегодня, когда уходила из дому, мама открыла их почтовый ящик внизу и долго шарила там рукой, хотя ясно было, что письма нет. Володя обнял ее: «Пойдем, мамочка».

В прохладе тенистого леса растворялся запах первых белых фиалок.

Наташа часто останавливалась и спрашивала брата:

– Цветок?

– Цветок!

– А как зовут?

– Кукушкины слезки.

Ната решительно отвернулась от красно-лиловых цветов, которые напоминали о слезах:

– Пошли давай!

А Володя и не хотел останавливаться. С первого дня войны всегда было некогда, все время надо было куда-то спешить, что-то делать срочно – новое, непривычное. И теперь это была не прогулка по лесу, а срочное дело: первая встреча с заводским училищем. И прийти надо было без опозданий и поскорей вернуться, чтобы мама не опоздала на работу.