Чары Мареллы

Открыв блокнот, журналист решил, по обыкновению, проставить дату и с удивлением обнаружил, что карандаш по какой-то причине не оставляет за собой следов. Графит бегал по чистому листу бумаги, но она оставалась чистой. Карл вопросительно взглянул на госпожу Мартынову, будто спрашивая, видит ли она то же, что и он, но, натолкнувшись на ее насмешливый взгляд, просто вздохнул и спрятал блокнот.

– Что ж, приступим. Я весь внимание.

– Прекрасно! – Мария Степановна радостно заулыбалась. – Прежде всего, скажите, вы не будете возражать, если я вас буду звать иначе?

– То есть? – Молодому человеку показалось, что он ослышался.

 – Иначе – это как?

– Ну, во-первых, фамилия Дубинин вам совершенно не подходит. Я не имею ничего против нее конкретно, но в вашем случае это скорее историческая ошибка, произошедшая или случайно, или намеренно по причинам, которые мне не совсем ясны.

– Я совершенно не понимаю, о чем вы сейчас говорите, – признался журналист, чувствуя себя крайне неловко под пристальным взглядом старухи.

Ему вообще начинало казаться, будто все это происходит не с ним.

– Я объясню. Представьте себе, что некий человек покидает свой дом и переезжает в другую страну на постоянное место жительства. Естественно, что его имя и фамилия претерпевают определенные изменения – подобных примеров я могу привести множество. Вспомним тех же Фонвизина и Лермонтова – конечно, это не совсем наш случай, но все же. Так вот, приезжает некий господин, фамилия которого звучит как де Бо, а зовут его, допустим, Бертраном.

– Француз?

Дубинин воспринимал рассказ старухи как сказку и поэтому не видел ничего предосудительного в насмешливом тоне, которым задал этот вопрос. Чем-то вся эта стройная и причесанная болтовня, которая тем не менее была обычной профанацией, напоминала ему лекции по международному праву, курс которых он прослушал, будучи студентом университета, – его преподаватель был мастером слова и любил сбивать аудиторию с толку, выдавая собственные выдумки за исторические факты.

При этом каждый его подобный рассказ получался таким захватывающим и интересным, что будущие журналисты, зная уже о склонности лектора к сочинительству, с таким удовольствием съедали каждую его очередную байку, что периодически даже просили добавки. Карлу понадобилось несколько лет, чтобы понять смысл этих историй – в каждой из них под слоем фантастики была спрятана та информация, ради которой все и затевалось.