Ловец слов

Только журчание текущего за окнами ручейка нарушало тишину, напоминая о быстротечности и одновременно бесконечности жизни.

«Исан койт», – шепнула она еле слышно одними губами.

* * *

Проводы, по обыкновению проходили у мельничного колеса, которое мирно крутилось, приводимое в движение течением реки. За мельницей тянулась мощеная улочка мастерских: гончарная деда-Жирара, стеклодувная дядюшки-Беллура, ювелирная братьев Куна и Тана, которая досталась им после смерти дедушки Яша, бакалейная лавка их деда Камыра.

Эта улочка, поднимаясь вдоль речки, плавно переходила в переулки частных домов.

У спуска к ущелью, за мельничным колесом, собралась практически вся деревня. Несколько детей запускали по воде самодельные лодочки, юные таты, такие же, как Яш, шумно беседовали и шутили. Среди них, став чуть поодаль за спиной отца-стеклодува, выглядывала девушка Исиль. Друг Яша по имени Юнус дружески обнял уезжающего и шепнул на ухо: «А ты точно вернешься?» Яш только отшутился в ответ. Несколько старейшин из совета хранителей тоже были здесь.

Видимо, даже не все белобородые были в курсе происходящего с памятью слов. Для собравшихся всё было как обычно: напутствия, пожелания легкого пути, списки с заказами о важных покупках – лица всех выражали беспечный вид.

Такие проводы больше походили на праздник. В отличие от тех редких случаев, когда тат покидал деревню навсегда. Его словно хоронили заживо, потому что понимали: он для них уже чужой. Спустившись с ущелья к водопаду, таких татов трижды проводили через обжигающе-холодный поток воды, после чего они уже не вспоминали, кем были, не вспоминали, что там наверху есть деревня, что там, в деревне они провели всё детство, что они сами сделали выбор и добровольно согласились стереть свою память.

Постепенно и из памяти жителей племени исчезали даже самые смутные воспоминания об ушедших навсегда соплеменниках.

Старожилы помнили случаи, когда уже вернувшиеся из города, и, может быть, какое-то время прожившие в деревне до своего пятнадцатилетия, таты осознавали, что их место не в племени хранителей.

Они тогда просили совет старейшин в виде исключения отпустить их во внешний мир.

В юном возрасте было очень легко обмануться прелестями внешней жизни. Многие были не в силах устоять перед соблазнами цивилизации людей. Поэтому случаев, когда таты принимали решение не возвращаться в деревню непосредственно во время своего нахождения в городе, было немало.