Жизнь как она есть

– Ты ее смущаешь! – раздраженно ответил он. – Она плохо говорит по-французски, потому что совсем не ходила в школу. Она носит не платья, а пагне…[64 - Обертка, лаппа или пагне – красочная одежда, которую носят мужчины и женщины Западной Африки. Версии варьируются от простой драпированной одежды до скроенных ансамблей. Вид обертки зависит от ткани, используемой для ее создания.] Понимаешь? Моя жена комплексует. Если выучишь малинке?[65 - Гвинея – многоязычная страна, где говорят на 39 языках. На малинке говорит 30 % населения, он имеет статус «национального» языка.

Еще несколько языков коренных народов имеют такой статус: фула (фулани, пулар), сусу, киси, кпелле (герзе) и тома. Французский является языком государственных и официальных учреждений. Его используют от 15 до 25 % населения. В конце режима Ахмеда Секу Туре (1984) французский был единственным языком в бизнесе и образовательной сфере.], сможешь с ней сблизиться.

Все кому не лень давали мне этот совет, а я злилась, потому что давно поняла простую истину: хочешь разобраться в сути африканских обществ, говори с ними на одном языке.

Учи малинке! – советовал представитель этого народа.

Учи фула! – говорил пёлец.

Учи сусу! – воскликнул бы один из племени сусу.

Секу не смирился с моими отношениями с Конде и не желал ничего слышать о разводе. Он умолял меня покинуть Берег Слоновой Кости и остаться с ним в Гвинее, обещая обеспечить работой. Под его давлением я однажды утром сдалась и отправилась в иммиграционную службу, предъявила новенькую семейную книжку и запросила гвинейский паспорт.

Скажу честно: это не было ни политическим решением, ни жестом пламенной активистки. Я радовалась, отказываясь от французского гражданства, и мнила себя свободным человеком. Я начинала принимать себя.

– Заполните это! – велел скучающий клерк, выложив на стойку несколько листков.

– Незачем! – заявил другой, появившись из-за его спины. – Гвинейское гражданство полагается мадам благодаря замужеству. В качестве добавки, так сказать.

Скажу честно – я ничего не поняла, но с радостью взяла замечательный документ в зеленой обложке, не догадываясь, что однажды он будет жечь мне руки, что снова стану французской гражданкой и буду благодарить Бога за то, что не дал заполнить ни одной бумажки.

Конде делал вид, что не вмешивается, чтобы не повлиять на мои решения, и не предлагал снова жить вместе. Я часто спрашиваю себя, не понимал ли он уже тогда, что рано или поздно мы расстанемся.