Александра и Курт Сеит

Ивашков танцевал довольно хорошо, держал ее ловко, вел за собой и одновременно успевал поддерживать легкий, ни к чему не обязывающий разговор. Шура в ответ рассеянно улыбалась, все еще во власти своих мыслей, воспоминаний и сомнений, но постепенно успокаиваясь и приобретая прежнюю если не уверенность, то хотя бы сдержанное достоинство.

Если бы еще Сеит не танцевал всего в нескольких шагах от нее и она не встречала то и дело его пылающий взгляд. А ей ли этот взгляд предназначен? Два года назад в Москве он и не думал так на нее смотреть.

Тогда она была для него всего лишь ребенком, младшей сестрой красавицы Валентины. Все, что между ними произошло, – лишь прихотливая игра случая, не более. Он, наверное, ни разу и не вспоминал о ней за эти годы.

Или вспоминал? Чему верить – доводам рассудка или этому настойчивому взгляду?

Скрипки издали последний жалобный стон. Вальс закончился. Шура с усилием улыбнулась своему кавалеру, в то время как в груди у нее все трепетало. Сейчас Сеит к ней подойдет, возможно, пригласит на следующий танец, а она все еще не решила, как себя с ним вести и что говорить.

Она словно ненароком оглянулась. Да, вот он отвел на место свою даму, повернулся, нашел ее глазами и решительно направился в ее сторону…

– Вы позволите пригласить вас на следующий танец?

Шура вздрогнула. Перед ней стоял уже не Ивашков, а Петр Бобринский. Ну как бы ей отказаться?! Она бросила отчаянный взгляд в сторону Сеита и увидела, как его на пол пути перехватил какой-то офицер.

Ей не было слышно, о чем они говорят, но зато она ясно увидела, как помрачнело его лицо. Он сразу же словно забыл и о ней, и обо всем остальном, резко развернулся, и они вместе с тем офицером быстрым шагом направились к двери.

Ушел. А она уже себе нафантазировала каких-то сказок. Шура сдержала вздох и с улыбкой протянула Бобринскому руку.

– С огромным удовольствием.

Глава 2

Экспроприация

– Не лучшее это время для выхода в свет, – негромко сказал Юлиан Матвеевич, глядя сквозь стекло в закрытом экипаже на безлюдную улицу.

Он внезапно почувствовал себя нехорошо и решил откланяться, хотя бал у Бобринских был еще в самом разгаре. Обеспокоенные дочери собирались поехать с ним, но он уверил их, что ничего страшного, просто в его возрасте и с его состоянием здоровья светскими развлечениями лучше не злоупотреблять.

В конце концов было решено, что он уедет, а Валентину после бала привезут домой родственники Кости.