От судьбы не уйти

Он с уважением и признательностью взглянул на Татьяну, которая всю неделю, пока лежала в лихорадке Настя, ухаживала за сыном и новорожденной Параской. Сейчас же, после смерти жены, Филя надеялся, что она не откажется и дальше смотреть за детьми.

– Таня, – прошептал как мог тише, – выйди на подворье, разговор будет.

Ожидая Настину сестру, он нервно ходил кругами под окнами, спешно обдумывая, как попросить Татьяну об одолжении, но первые же слова женщины свели на нет все его давешние старания.

– Я всё уже продумала – остаюсь с Прасковьей и Павлушей. Только у меня к тебе особое условие будет: если когда-нибудь вздумаешь в дом жену привести, обязательно заблаговременно скажи – чтобы не мешать никому, я к себе, домой вернусь.

Заслышав это, Филипп кинулся обнимать Татьяну, но та, отстраняясь, сделала шаг назад, выставив перед собой прямую, как палка, руку:

– Твои дети мне племянники, стараюсь не ради тебя, так что не надо благодарности, всё это лишняя суета.

И даже за это Филя был ей признателен, ведь знал, что без сторонней поддержки и помощи ему не обойтись, а большего ему ничего и не надо было. Размышляя о странных превратностях судьбы, он ещё долго бродил по двору, вспоминая прожитое и строя планы на будущее. Спать лёг почти на рассвете.

Проснулся он поздно, будто с похмелья, с тяжёлой головой. В доме дразняще пахло свежей выпечкой. «Неужто Татьяна ещё и хлеба напекла? Подумать только, когда она успевает всё», – повёл носом, принюхиваясь и открывая глаза.

– Наконец, а то я уже начал беспокоиться.

– Откуда хлеб? Тоже Татьяна?

– Да нет, матушка её с человеком прислала, – буднично ответил тот. – Я к тебе по хозяйству зашёл – нам бы на недельку-другую ещё двоих помощников нанять, а лучше всех троих, зима скоро, а урожай до сих пор в поле. Да и с товаром нужно разобраться, чтобы без промедления по первому морозу отправить.

Яков продолжал ещё что-то бубнить, а Филипп, не особо прислушиваясь к его разговору, налил из крынки полную кружку до краев ещё тёплого, недавно принесённого из коровника пахучего молока, с удовольствием отломил большой ломоть от свежего каравая и предложил ему:

– Будешь?

Следующие несколько минут, отложив на время незаконченные дела, оба молча жевали.