Жизнь и карты Люлькиной / Ленорман

– Понимаете, в чем нюанс: я вообще не помню этого периода, его как будто нет, там чистый лист, а мне надо написать книгу «900 значений карт Марии Ленорман»…

– Как я могу Вам в этом помочь?

– Я буду Вам сердечно признательна, если Вы будете так любезны поведать мне, какие события происходили после того, как Марианна приехала в Париж и устроилась работать в швейную мастерскую.

– Скажите, Вы хорошо знаете её детство?

– Да, к тому же от первого лица.

– Тогда предлагаю Вам взаимовыгодное сотрудничество.

– Хорошо. Я передам Ваши слова Марианне. Если в 22:00 будет тишина, значит – нет, если Вы услышите мысли в ответ, значит, в Вашем распоряжении 120 минут земного времени.

22:00

– Я сочувствую, тебе, наверное, очень трудно жить в таком культурно-виктимном теле.

– Оставь свои розовые сопли при себе! Задавай свои вопросы и уматывай!

– Меня всегда восхищала доступность твоей речи, умение говорить чётко и по делу, но гостеприимства у тебя как не было, так и нет.

– У тебя было всё на блюдечке с золотой каёмочкой, а мне после смерти отца (4, Дом, Король черв) надо было выживать и мыкаться по монастырям!

– Марианна, расскажи о своём детстве.

– Ты опоздал с этим вопросом на 200 с лишним лет, я не собираюсь предаваться воспоминаниям.

– Меня вспоминать не желаешь? Поэтому твоё альтер – эго культурно – литературное ничего обо мне не знает?

– Отчего же, знает: ровно то, что я ей сказала.

– И что ты ей сказала?

– Ты – редкостный хронический нарцисс, царь бухла, балов и баб, который не умеет нести ответственности за свою жизнь, пляшет под матушкину дудку, машет кулаками направо и налево, пытаясь компенсировать свою несостоятельность перед тотальным гнётом родительских ожиданий. Это культурная формулировка, ибо некультурная пойдёт автоматически в удаление и в памяти не сохранится.

– Я скорее хочу попросить прощения, и, прежде всего, у себя самого, за то, что в предсмертной записке написал «ЖЕЛАЮ ТЕБЕ ДОЛГОЙ-ДОЛГОЙ ЖИЗНИ, И ПОМНИТЬ МЕНЯ ВСЕГДА». Я знал, самое худшее наказание для тебя – жизнь в человеческом теле. Ты так часто говорила: «Тело для меня – тюрьма, оно держит меня здесь, пока не напишу книгу, не сделаю карты».