Песчаный вихрь

Когда мы остановились в Гермополе, я получила письмо от Никандра, в котором вскользь упоминалось, что Аркад написал какой-то особенно примечательный трактат, и его пригласили в Мусейон, – Глафира повернуласьк Энлилю. – Ты точно знаешь о нем больше, ведь виноградники Олимпии как раз напротив наших пастбищ.

Он поднял на нее свои миндалевидные карие глаза и обронил с горькой усмешкой:

– Что раб может знать о господах, этеллу?

Глафира прикусила губу. Зачем он так? С тех пор, как она вернулась, Энлиль изображает верного слугу, удерживая ее на длинной дистанции.

А ведь каких-нибудь шесть лет назад он гладил ее по голове и рассказывал о боге-старце Сине, путешествующем в ладье по звездному небу, и о коварной Эрешкигаль – богине подземного мира, и о крылатых быках, и о тысячи необыкновенно интересных вещей.

Он был умным и образованным мальчиком – явно из хорошей семьи, но приказчик работорговца за что-то его невзлюбил и при продаже посоветовал Лидии поручить невольнику какую-нибудь грязную работу, «чтобы научить его покорности».

Бабушка послушалась и отправила Энлиля пасти коров, хотя он бы прекрасно справился с ролью писца при любой из ее мануфактур.

Глафира чувствовала себя бесконечно виноватой перед ним, хотя не имела влияния на Лидию и какой-либо власти над домашними рабами. Ей было стыдно, что она счастлива и свободна, а ее друг вынужден просиживать дни в домике привратника, кланяться, питаться объедками и спать в душной комнате с тридцатью другими невольниками.

– Не прибедняйся, – холодно приказала Ксантия.

 – Выкладывай, что заметил.

– Господин Аркад всегда посещал виноградники со своим управляющим, – сказал Энлиль совершенно нормальным тоном, без подчеркнутого подобострастия. – Он мало говорил, все больше слушал и спрашивал. Лицо у него было кислое и скучающее, зато управляющий болтал увлеченно.

– Тот самый, которого убили и выдали за Тахоса – сына Полиния? – уточнила Глафира.

– Да, этеллу.

– И что это нам дает?

– Проясняет письмо, – Ксантия подвинула к ней папирус прилипшими островками ниток и белого грунта.

 – Полученное Гаем Фуфием от его приятеля.

Глафира прочла и кивнула.

– Ты проверила вино, которое римлянин пил перед смертью? – спросила брюнетка.

– Да. Не отравлено, как я и предполагала. На теле нет признаков воздействия яда: ни рвоты, ни почернений, ни, уж извините, кровавых испражнений.

– Хорошо. Зови Олимпию.

– Давай начнем с Агерлика, – предложила Глафира. – Он собирался говорить начистоту.