Рудник. Сибирские хроники

Г-н Управляющий медными рудниками Маляревский личным распоряжением от 11 Мая с.г. от обязанностей службы уставщика меня отстранил, как сказано, «ввиду дознания, имеющего быть по заявлениям некоторых рабочих», на неправильность моих действий, – действительная же причина: неудовольствие, возбужденное моим заявлением. С того же времени прекращена и выдача мне жалованья – не выдано даже заслуженное в Мае месяце – и запрещено Г-м Управляющим проживание в Сугатовском руднике. Между тем никакого дознания произведено не было, и самые заявления, сделанные рабочими, как видно, не основательны и приняты по меньшей мере пристрастно.

Флюсы, заявленные мною в докладной записке, до последнего времени оставались на приходе не записанными, из чего можно предполагать, что все последующие решения и действия Г-на Управляющего медными рудниками Маляревского имеют срочную цель: наличность в натуре руд и флюсов привести в согласие с книгами и таким образом мое заявление сделать ложным. Потому ввиду вышеизложенного покорнейше прошу Главное Управление Алтайского горнаго округа прислать особаго специалиста определить наличность колчеданистых флюсов и руд в одной общей груде, – сравнить с числами по книгам наличности, – разница покажет количество незаприходованных руд и флюсов и тем подтвердит справедливость моего заявления.

Июля 21 дня 1887 года.

Горный уставщик Илья Ярославцев.

* * *

По странному совпадению именно вчера, 21 июля 2014 года, я начала читать и перепечатывать эту докладную записку.

* * *

По Алтайскому горному округу тогда прокатилась волна судебных разбирательств с казнокрадами – горными чиновниками. Илья Дмитриевич об этом знал и был честен, но и понимал, что имя запятнать легко, а тень падет на детей. Лампия, с которой муж посоветовался, прежде чем подать на имя его превосходительства господина начальника Алтайского горного округа докладную записку от 23 апреля 1887 года о количестве, его инициативу одобрила. Это потом она стала сомневаться – правильно ли муж сделал, доложив начальству о наличии незаприходованных руд и флюсов.

И здесь мы снова выходим на ту узенькую горную тропку, которая зовется «любовная линия». Как сейчас вижу, был сырой, сумрачный вечер. Иного по законам прозы не могло и быть, ведь Лампия и сама была в мрачнейшем настроении.

– Нет его! – ответила Агриппина, вытирая широкие красноватые ладони о передник. Она сильно не жаловала гордую уставщицу – по ревности.