Похождения бизнесвумен. Крутые восьмидесятые. Лихие девяностые. Коварный Миллениум

– You need to use another paper. The company «Xerox», for example, – советую я и трогаю лист бумаги. – Show me the packaging… Oh, I see, Svetogorsky paper mill. Always problems.[15 - Нужно пользоваться другой бумагой. Фирмы «Ксерокс», например. Покажите упаковку. А, вижу, Светогорский комбинат. Вечно проблемы. (англ.)]

– And what to do? My car doesn’t want to eat Russian diesel fuel, the printer does not want to eat Russian paper[16 - А что делать? Моя машина не работает на русском дизельном топливе, принтер не хочет есть русскую бумагу.

– And what about the stomach? Can he consume Russian food?[17 - А что с желудком? Он может потреблять русскую еду? (англ.)]? – с серьёзным видом спрашиваю я.

– O’key, no problems with food or drink[18 - Отлично! С едой и питьём никаких проблем (англ.)]. – И вдруг чисто произносит: – Хорошая водка.

Я смеюсь, и в этот момент в кабинет входит явно наш товарищ. Вид у него несколько сердитый, он с упрёком обращается к голландцу:

– Тон, ты испортишь принтер окончательно, я ведь говорил вам, везите свою бумагу.

Затем, повернувшись ко мне и сделав доброжелательное лицо, протягивает руку:

– Моя фамилия Калинин, Владимир Иванович. Я директор издательства «Петрополь». А вас прислал Резник?

Вечная путаница – Резников и Резник. Один – композитор, другой – поэт. Чтобы уйти от лишних объяснений, говорю по сути:

– Я представляю Тобольский химкомбинат, у меня есть полномочия участвовать в переговорах по созданию совместного предприятия.

– Так уж и совместного? А почему бы не вложить деньги в отечественное издательство? – Калинин добродушен, но голос с холодком.

– Вы, я вижу, тоже не против иностранного участия? – парирую я.

– Это просто мой секретарь, он у меня зарплату получает, мелкие поручения выполняет, – поясняет Калинин, но голландец сразу всё расставляет на свои места: «Да, секретарь! Генеральный секретарь».

Мы с Владимиром Ивановичем смеёмся, оценивая шутку, но я понимаю, что секретарь очень не простой, да и шутит он явно не впервые.

– Его зовут Тон Гуссенс, у себя в Голландии он был посредственным оперным певцом, – сообщает мне Калинин.

– Опера, петь опера, – подтверждает Тон, на счастье, не понявший эпитет «посредственный».

Но мне неловко, не люблю, когда нарочито пользуются слабостями людей, а незнание языка в чужой стране – не самая сильная позиция.