Алёша

Каково было моё удивление, когда ближе к обеду я даже не смог встать с кровати и доехать до него, потому что мне казалось, что я умираю, в голове был миллион пугающих мыслей, казалось, что всё, чего я когда-либо в этой жизни боялся, одновременно постучалось в дверь моей черепной коробки. Когда я пошёл налить себе горячего, крепкого чая, мне стало казаться, что на кухне слишком сильно пахнет газом, и меня охватила паника, что сейчас откуда-нибудь может залететь искра и квартира взорвётся. Я очень отчётливо видел картинки того, как пожарные разгребают завалы, чтобы вытащить моё обгорелое тело.

Я попытался переключиться, позвонил Свете, поговорил с ней, но даже в это время странные, страшные, панические мысли меня захватывали. Всё тело ломило, как будто у меня была температура под 40. Я сел на кухне, закурил и попытался понять, что со мной происходит. Дома никого не было, было воскресенье, и матушка со Степанычем и Мариной уехали гулять в центр. Вдруг меня осенило, что это как-то может быть связано с ханкой, и я решил набрать Серёге.

– Серый, привет.

– Привет, Лёха.

– Ты как?

– Очень хреново. А ты?

– Да тоже. Похоже, ханка виновата. Надо Вовику позвонить. Мож, херню нам как-то последний раз продал?

– Не, Лёха, это ломка, похоже. Типа похмелья, но в тысячу раз хуже. Вовик рассказывал как-то, помнишь?

– Не. Даже если рассказывал, я, видимо, не уловил. Не думал, что со мной может произойти это. Чё делать-то, Серый? Терпеть это сил нет, хоть на стену лезь.

– Согласен, Лёха. По идее, если свариться, то пройдёт. Но я пас. Попробую перетерпеть, Вовчик тогда говорил, что максимум неделю плохо будет.

– Ну ты терпи, Серый, я Женьку позвоню и сварюсь. А то сейчас сдохну.

Так Серёга остановился, а я нет. Сварился в этот день и на следующий. Потихоньку моя жизнь превратилась в такое колесо, по которому бегает мышь, раз в день ей туда кладут кусок сыра, она его съедает, первые часы довольная и удовлетворённая, а потом опять бежит, стараясь быстрее приблизиться к тому месту, где этот сыр лежит, снова съедает и снова бежит, снова к цели, а цель всегда одна и та же, и так сильно мышь ей увлечена, что ничего вокруг она не видит, и даже если бы ей показали выход из этого замкнутого круга, то она бы его ни за что не увидела, потому что в голове только одна цель и эта цель руководит всеми мышиными мыслями.