Украденное детство

Новый год же, праздник!

…Нам нет преград ни в море, ни на суше,

Нам не страшны ни льды, ни облака.

Пламя души своей, знамя страны своей

Мы пронесем через миры и века…

подхватили гости все вместе, поднимая бокалы, в которых искрилось шампанское (большая редкость в селе!).

– Счастливая ты, Валька, – зыркнув на хозяйку черными глазами, проговорила Ульяна. – И дети хорошие, и муж работящий. Вона сколько всего навез: тканей сколько – шей не перешей, ботинки ребятишкам, а тебе какой джемпер с юбкой; в придачу и туфли на каблучке.

Все наши бабы неделю обсуждали обновки ваши.

Валя с удивлением уставилась на гостью.

– Так не украл же. Сама знаешь, как бедствовали, пока Василий на финской войне был. Еле выжили. Да что я рассказываю тебе, сама все видела. Домашний скот забрали в колхоз, земли тоже. Я с маленьким ребенком на руках работала от зари до самого заката. Горсти зерна забрать ни-ни: статья или расстрел. В прошлом году, помнишь, Никитичну отправили в Сибирь? И лишь из-за того, что с убранного поля несколько колосков принесла домой, чтобы накормить пять голодных ртов.

И что? Мать – на выселки, детей в город в детдом отвезли. А мои пухли с голода! Сколько раз я просила Петра Фомича молочка детишкам моим дать? Сколько унижений испытала ради них! – начала смущенно оправдываться Валентина.

Баба Матрена закивала головой в знак согласия.

– Твоя правда, Валентина. Страшное время. О-хо-хо, до сих пор слезы наворачиваются, как вспомню нашу кормилицу.

Ее уводят, а она мордой ко мне тянется и мычит, родненькая.

– Да не говори, Егоровна, – поддержала пожилую соседку Анна. – И самое-то обидное, что отбирали то, что нажито своим же трудом. Сколько мы с Петром пахали. От зари до зари. А теперь что? Ни денег, ни паспортов, ни своего хозяйства. Хорошо еще, председатель у нас из местных, а не пришлый, как в соседней деревне. Наш-то хоть разрешил земельки побольше прирезать да свиней с козами разводить.

– Главное, чтоб уполномоченный, что приехал на днях, не прознал про это, – буркнул ее муж.

 – А то и нас, и председателя по головке не погладят, немедля либо статья и Сибирь, либо расстрел.

Баба Матрена замахала руками.

– Тьфу на тебя, окаянный. Чего городишь? Смотри, беду накличешь!

– Да куда уж еще, Егоровна, – тяжело вздохнула Анна. – Сама знаешь, что из-за новых законов выходить на работу через две недели после родов надо, так уже второго младенца в том году схоронили.