Украденное детство

Ты что, хочешь, чтоб ее расстреляли? Разве ты не слышала, что они ведут войну с большевиками? Дурна ты баба!

Матвеиха всплеснула руками и заохала:

– Прости, родненькая, язык-то как помело. Совсем из ума выжила.

– Да не переживайте вы, – обняв за плечи пожилую женщину, на глазах которой появились слезы раскаяния, ласково проговорила Валя. – Я ведь знаю, что вы не нарочно.

– Да тише вы, курицы, – шикнул на них Егорыч, – нашли время кудахтать. Лучше послушайте, что важный индюк гутарит.

Женщины замолчали и прислушались к продолжавшему говорить немцу.

От хвалебных речей, в которых он превозносил Германию и ее народ, называя его «высшей расой», фашист перешел к обязанностям «свободного» народа.

– Мы организовать общий двор, там хранить зерно, картошка, свекла. Вы работать на полях, собирать урожай и нести на этот двор. Все должны работать: женщины, старики и дети. Отказ есть противодействие командованию германской армии и за это расстрел. Плохо работать – расстрел. Помогать партизанам – расстрел.

Вы работать хорошо, мы не трогать русских женщин. Мы уважать их как немецких женщин. Вы уважать, кормить, стирать белье немецких солдат – мы не трогать сельских жителей. Кто есть главный?

Штурмбанфюрер обвел взглядом разгневанную, но молчаливую толпу.

– Я спрашивать: кто есть главный?

– Воюет наш председатель, – послышался голос из самой гущи.

– Ich verstehe[11 - Ich verstehe (нем.) – Я понимаю.], – кивнул головой немецкий офицер. – Кто есть за него?

– Ну, я, – нехотя ответил дед Михаил, медленно пробираясь сквозь людей.

– Не ходи, родненький, – запричитала баба Матрена. – Убьют!

– Ты есть старик.

– Так в деревне остались лишь бабы, старики да дети, товарищ… как звать-то вас?

– Штурмбанфюрер Штольц, – коротко ответил немец.

– Дюже трудно для меня… уж не обессудьте.

– Что есть «обессудьте»? – не понял тот.

– Э-э-э, ну, стало быть, простите. Сложно… штурмбан… тьфу, не выговорить.

– Ja, nat?rlich[12 - Ja, nat?rlich (нем.) – Да, конечно.

], хорошо. Я есть майор, по-вашему, – объяснил немецкий офицер стоявшему перед ним старику.

– Ну, это уже легче, товарищ… господин майор, – хмыкнул дед Михаил.

– Ты есть сейчас управляющий… кто ты есть?

– Чего? – вытаращив на него глаза, спросил Терентьич. – Что значит, кто ты есть?

– Как имя?

– Михаил… Михаил Терентьевич.

– Терен…тье…вич, – по слогам произнес немец. – Nein, zu kompliziert![13 - Nein, zu kompliziert! (нем.) – Нет, слишком сложно.