Жизнь сквозь смех. Реальная история нереальной женщины

Помню, бабушка, как намучается со мной, почти каждый день отправляла отцу телеграммы: «Приезжай, забирай». Тот, бедный, несколько раз срывался с гастролей, прилетал через всю страну на Западную Украину, а мы с бабулей уже к тому времени благополучно примирялись. Моя упертость компенсировалась повышенной отходчивостью.

Но бывали и исключения, когда моя отходчивость в силу не вступала. Бабушка в такие моменты «умирала». Да-да, она ложилась, изображала, что теряет силы, говорила, что ей плохо и совсем недолго осталось.

Ну и я тут же включала заднюю, и конфликт быстро сходил на нет.

Тут нужно сказать, что упертой я была не просто так, потому что настроения не было или просто из вредности, а только когда мне что-то казалось несправедливым. И если меня накрывало и я была уверена в своей правоте – то, как говорится, туши свет. Тогда уж на своем стояла до конца, билась за справедливость. Из-за этого меня потом даже из института отчислили: я пыталась отстоять интересы мальчика, который позже стал моим первым гражданским мужем, и прекратить несправедливое к нему отношение.

А в «Камеди Вумен», да и в других проектах, когда кто-то предпочитал промолчать, я рубила правду-матку и лезла на амбразуру. Дальше обо всех этих случаях расскажу подробно.

Я терпеть не могу несправедливость, мне тяжело с ней мириться и ее замалчивать. Думаю, в моей жизни что-то могло сложиться куда проще, если бы не вот это мое качество.

Иногда моя месть за несправедливость бывала жесткой. Вероятно, я тем самым нагоняла упущенное в детстве: тогда я была нежной, ранимой, очень любила драматизировать, могла просто расплакаться из-за мелочи, за что сестра звала меня «квашней».

Ее моя эта ранимость выбивала из колеи, и она говорила мне: «Да научись ты наконец за себя стоять, хватит нюни пускать».

Ну я и научилась. Дрались мы потом с Наташкой насмерть. К нам иногда приезжали наши двоюродные брат и сестра, племянники отца. У них отношения тоже были как у кошки с собакой… И в такие дни дом наш соседи называли «музыкальная шкатулка» – из-за всех криков и драк между всеми четырьмя, из него доносившихся.

В более старшем возрасте свои интересы я порой отстаивала радикально: однажды дошло до того, что в знак протеста против чего-то наказанного мне дедом я начала бить окна в доме. Рамы были большие и тяжелые, чтобы вставить в них новые стекла, деду приходилось долго и тяжело поработать стеклорезом. И вот я, зная это, потом мстила так, когда у нас был какой-то конфликт.