Мне нравится, что Вы больны не мной… (сборник)

* * *

Пусть с юностью уносят годы

Все незабвенное с собой. –

Я буду помнить все разводы

Цветных обой.

И бисеринки абажура,

И шум каких-то голосов,

И эти виды Порт-Артура,

И стук часов.

Миг, длительный по крайней мере –

Как час. Но вот шаги вдали.

Скрип раскрывающейся двери –

И Вы вошли.

* * *

И было сразу обаянье.

Склонился, королевски-прост. –

И было страшное сиянье

Двух темных звезд.

И их, огромные, прищуря,

Вы не узнали, нежный лик,

Какая здесь играла буря –

Еще за миг.

Я героически боролась.

– Мы с Вами даже ели суп! –

Я помню заглушенный голос

И очерк губ.

И волосы, пушистей меха,

И – самое родное в Вас! –

Прелестные морщинки смеха

У длинных глаз.

Я помню – Вы уже забыли –

Вы – там сидели, я – вот тут.

Каких мне стоило усилий,

Каких минут –

Сидеть, пуская кольца дыма,

И полный соблюдать покой…

Мне было прямо нестерпимо

Сидеть такой.

Вы эту помните беседу

Про климат и про букву ять.

Такому странному обеду

Уж не бывать.

Вполоборота, в полумраке

Смеюсь, сама не ожидав:

«Глаза породистой собаки,

– Прощайте, граф».

* * *

Потерянно, совсем без цели,

Я темным переулком шла.

И, кажется, уже не пели –

Колокола.

    17 июня 1914

2

Прибой курчавился у скал, –

Протяжен, пенен, пышен, звонок…

Мне Вашу дачу указал –

Ребенок.

Невольно замедляя шаг

– Идти смелей как бы не вправе –

Я шла, прислушиваясь, как

Скрежещет гравий.

Скрип проезжающей арбы

Без паруса. – Сквозь плющ зеленый

Блеснули белые столбы

Балкона.

Была такая тишина,

Как только в полдень и в июле.

Я помню: Вы лежали на

Плетеном стуле.

Ах, не оценят – мир так груб! –

Пленительную Вашу позу.

Я помню: Вы у самых губ

Держали розу.

Не подымая головы

И тем подчеркивая скуку –

О, этот жест, которым Вы

Мне дали руку.

Великолепные глаза

Кто скажет – отчего – прищуря,

Вы знали – кто сейчас гроза

В моей лазури.

От солнца или от жары –

Весь сад казался мне янтарен,

Татарин продавал чадры,

Ушел татарин…

Ваш рот, надменен и влекущ,

Был сжат – и было все понятно.

И солнце сквозь тяжелый плющ

Бросало пятна.