Мне нравится, что Вы больны не мной… (сборник)

Ненасытим мой голод

На грусть, на страсть, на смерть.

Виолончелью, скрипом

Дверей и звоном рюмок,

И лязгом шпор, и криком

Вечерних поездов,

Выстрелом на охоте

И бубенцами троек –

Зовете вы, зовете,

Нелюбленные мной!

Но есть еще услада:

Я жду того, кто первый

Поймет меня, как надо –

И выстрелит в упор.

    22 октября 1915

«Цыганская страсть разлуки!..»

Цыганская страсть разлуки!

Чуть встретишь – уж рвешься прочь!

Я лоб уронила в руки

И думаю, глядя в ночь:

Никто, в наших письмах роясь,

Не понял до глубины,

Как мы вероломны, то есть –

Как сами себе верны.

    Октябрь 1915

«Полнолунье, и мех медвежий…»

Полнолунье, и мех медвежий,

И бубенчиков легкий пляс…

Легкомысленнейший час! – Мне же

Глубочайший час.

Умудрил меня встречный ветер,

Снег умилостивил мне взгляд,

На пригорке монастырь светел

И от снега – свят.

Вы снежинки с груди собольей

Мне сцеловываете, друг,

Я на дерево гляжу, – в поле

И на лунный круг.

За широкой спиной ямщицкой

Две не встретятся головы.

Начинает мне Господь – сниться,

Отоснились – Вы.

    27 ноября 1915

«Руки даны мне – протягивать каждому обе…»

Руки даны мне – протягивать каждому обе,

Не удержать ни одной, губы – давать имена,

Очи – не видеть, высокие брови над ними –

Нежно дивиться любви и – нежней – нелюбви.

А этот колокол там, что кремлевских тяже?ле,

Безостановочно ходит и ходит в груди, –

Это – кто знает? – не знаю, – быть может, – должно быть –

Мне загоститься не дать на российской земле!

    2 июля 1916

«В огромном городе моем – ночь…»

В огромном городе моем – ночь.

Из дома сонного иду – прочь,

И люди думают: жена, дочь.

А я запомнила одно: ночь.

Июльский ветер мне метет путь,

И где-то музыка в окне – чуть.

Ах, нынче ветру до зари – дуть

Сквозь стенки тонкие груди – в грудь.

Есть черный тополь, и в окне – свет,

И звон на башне, и в руке – цвет,

И шаг вот этот – никому вслед,

И тень вот эта, а меня – нет.

Огни, как нити золотых бус,

Ночного листика во рту – вкус.

Освободите от дневных уз,

Друзья, поймите, что я вам – снюсь.

    Москва,

    17 июля 1916

«После бессонной ночи слабеет тело…»

После бессонной ночи слабеет тело,

Милым становится и не своим, – ничьим,

В медленных жилах еще занывают стрелы,

И улыбаешься людям, как серафим.