Леди Клементина Черчилль

«Ну, вот», – думаю я.

– Знаешь, тебе нет необходимости писать передовицу в «Таймс» чтобы привлечь мое внимание, Котенок, – говорит он, не отводя взгляда от карт. Его голос – сама безмятежность, но я ощущаю в нем другую нотку. Намек на гнев? Или это изумление? Я молча молюсь, чтобы это было второе, но остаюсь настороженной.

– Да? – невинным голосом говорю я, раскрывая карты.

– Конечно, нет, – он кладет свои карты на стол и тянется к моей свободной руке.

– Как это я не догадалась, – отвечаю я, держа пальцы на его ладони, но не пожимая ее в ответ.

– Я понимаю, что болезнь тяжело сказалась на тебе и признаю, что я не должен был идти к Асквитам без тебя. Но у тебя нет причин для подозрений. Мое сердце полностью принадлежит тебе, и я никого никогда не полюблю кроме тебя. – Он подносит мои пальцы к губам и целует их один за другим. – В этом ты можешь быть уверена.

– О, дорогой мой Мопс, спасибо тебе за заверения. Иногда эта ужасная семейная история неверности – с обеих сторон – не выходит из головы.

– Со мной тебе нечего опасаться, Котик.

Облегчение проходит по моему напряженному, жесткому телу, и я рада, что мое послание было принято и понято. То, что я не потерплю неверности, физической или эмоциональной. Теперь Уинстон знает, если не знал раньше, что я выложусь до конца, чтобы быть с ним и вести наш дом, ухитряясь скрывать наше финансовое положение, но я не позволю ему срываться прочь по зову другой женщины, пока я больна.

Даже если отец этой женщины премьер-министр.

– Твоя статья произвела фурор в парламенте.

Я чувствую, как мои брови удивленно поднимаются, и это заставляет его продолжать.

– О, да, Клемми. Ты умеешь захватить читателя с первых строк, – он выпускает мою руку и тянется к газете. – Я хочу сказать, это же просто гениально – перефразировать вопрос, который поднимает сэр Алмрот Райт в своей абсурдной статье с «можно ли дать женщине право голоса» на «может ли женщина существовать вообще по причине своих дефектов», которые, по мнению сэра Алмрота Райта, не позволяют им голосовать.

Он смеется, и я вместе с ним. Затем он цитирует первые строки моей бомбы из «Таймс», и они звучат иронично и мощно – нет, не вычурно, как я опасалась. Интересно, хорошо ли приняли члены парламента остальную часть статьи.

Он продолжает читать статью вслух.