Леди Клементина Черчилль

Пока мы идем по обеденному залу и маленькой столовой первого этажа, затем поднимаемся по лестнице в салон и библиотеку, я радуюсь простой дверной фурнитуре цвета слоновой кости, искусным картинам на стенах и акценту красного дерева на лестницах, узорным каминным решеткам и мебели столовой, сияющей электрическими лампами. Но затем я замечаю, что все столы в библиотеке заставлены миниатюрными версиями войны – металлическими солдатиками, пушками, лошадьми – словно мы прервали какую-то битву, и в каждом кресле возвышается угрожающая упасть груда книг.

Мужская библиотека, по сути дела, украшенная кожей и яркими морскими цветами, сильнее всего напоминает мальчишескую спальную, и я недоумеваю, как мы вообще будем допускать гостей в такие места. Понятно, что Уинстон вращался в обществе в других домах или своем клубе. Жаль, что этикет не позволял мне посетить его дом до свадьбы, поскольку я могла бы решить кое-какие вопросы с этим декором.

Он обводит рукой библиотеку:

– Она ждет женской руки, как сама видишь.

Он выглядит робко и почти виновато, и я подбодряю его поцелуем.

– Она чудесна. И мы сделаем ее нашим домом. Подожди и увидишь, Мопсик.

– Все это время я ждал тебя.

Наш жаркий поцелуй продолжается, пока мы не слышим кашель. Мы отскакиваем, и я недоумеваю, кто мог нас прервать. Любой разумный слуга понимает, что в такой личный момент надо молча удалиться.

Только тогда я вижу ее. Она стоит в дверях библиотеки. Это мать Уинстона, великолепная в полосатом павлиново-изумрудном платье по последней моде.

Она благосклонно улыбается, словно одно ее присутствие должно наполнить нас радостью.

– Мама? – говорит Уинстон, в голосе которого мешаются шок и радость.

– Леди Рэндольф? – восклицаю я, ошарашенная ее присутствием.

– Вы теперь член семьи, Клементина. Пожалуйста, называйте меня Дженни, – говорит она с очередной безмятежной улыбкой.

«Неудивительно, что улыбка леди Рэндольф – то есть, Дженни – так похожа на улыбки Мадонн», – думаю я. Она привыкла ожидать от своего сына восхищения только потому, что она есть.

Даже в неподходящий момент.

– Я не ошиблась, кто-то сказал «ожидала женской руки»? – заявляет она, явно довольная собой. Я не слышу никакого извинения за ее вторжение в нашу частную жизнь.

– О чем ты, мама? – спрашивает Уинстон, грозя пальчиком своей матери как противной школьнице.

После краткого фарса с поцелуями и поздравлениями нас обоих она заявляет:

– У меня есть сюрприз для новобрачных.