Корабли идут на бастионы

По нескольким словам, произнесенным адмиралом, Куликов понял, что капитан над портом Доможиров побывал уже здесь. По-видимому, он доложил Ушакову о несчастном происшествии со всеми подробностями, так что скрыть что-нибудь уже не было никакой возможности.

Глаза у адмирала были злые и светлые, а коричневые веки делали их еще светлей.

– Вы понимаете, сударь, что конфузия с фрегатом позорна? – сказал Ушаков, дослушав объяснения капитана.

– Гини, ваше превосходительство, были недоброго качества.

– Скажите лучше, что качества командира заставляют желать лучшего.

– Это дело вашего превосходительства так судить, – сказал Куликов с обидой.

– Да, мое, сударь. Я виню вас не за повреждение судна во время шторма, а за то, что вы утопили его у пристани.

– Несчастья, преследующие меня всю мою жизнь…

– Несчастья преследуют всегда тех, кто мало думает о своем деле. Сколько дней употребили вы, чтоб исправить положение фрегата?

Служебная тоска капитана Куликова дошла до своего апогея.

– Две недели, ваше превосходительство, – произнес он.

– Две недели? Вы и в бою столь же рачительны?

– Времена военные и времена мирные… – с некоторой развязностью начал Куликов, вспомнив о своем покровителе адмирале Мордвинове.

Но Ушаков ударил рукой по столу.

– Для солдата нет разницы в сих временах! Заяц мирного времени не взлетит орлом, когда загремят пушки. Даю вам два дня, чтобы поставить фрегат прямо. Завтра я сам побываю на киленбанке[3 - Глубокое место у берега с необходимым оборудованием для килевания судов.

Капитан Куликов прижал к груди свою шляпу.

– Ваше превосходительство, силы человеческие имеют свои пределы.

– Они мною измерены. Вам дан приказ. Извольте выполнить.

Спускаясь по деревянной лестнице адмиральского дома, капитан Куликов остро сожалел о том, что раньше не сменил Севастополя на Херсон или Таганрог. Там высшее начальство отличалось спокойствием и неторопливостью. А эти два качества, если поразмыслить, только и создавали условия, при которых могло повезти благовоспитанному человеку.

«И зачем я опять просился сюда? – мысленно восклицал капитан. – Ведь я всегда знал, что это не начальник, а гарпия! Он весь карьер мой загубит».

«Туфлей»[4 - Растяпа.], – думал о нем в это время адмирал, с сердцем швыряя друг на друга разъехавшиеся по столу книги.

Он крикнул денщика, велел ему взять некоторые из петербургских покупок и положить их в бричку.