Гроза тиранов

Монах присел за стол. Чиновник жестом отпустил запыленного конвоира и тоже уселся.

– Ну?

Алекс удивленно уставился на следователя.

Тот замолчал. Пауза затянулась.

Глаза следователя начали медленно складываться в узенькие щелочки.

– Молчим?

Потемкин не выдержал:

– Вы, может быть, представитесь? И спросите по-человечески, без мхатовских пауз и загадочных поз?

Серб слегка смутился такой отповедью, но предложение принял:

– Я – Младен. Младен Жеврич.

Видимо, это имя было известно в народе.

По крайней мере, назвавшийся серб рассчитывал, что произведет впечатление.

– Петр Николаевич Джанкович.

Жеврич подвинул свой табурет поближе к Алексу.

– Джанкович… Брат Карабариса… Что же ты, Петр, делал на побережье?

Ответ был очевиден:

– К брату ехал.

Серб ухмыльнулся. Монах неторопливо конспектировал услышанное, поскрипывая обрезком пера.

– Тургер твоего брата не любит. Это – да… Но не настолько, чтобы устраивать охоту по всей бухте.

Жеврич склонился к лицу парня.

Пронзительные карие глаза впились с лицо.

– Что ты сделал такого, что турки за тебя полтысячи пиастров обещают? Тургер просит Салы-ага о тысяче солдат для того, чтобы взять тебя. И, скорее всего, он их получит. Вот, что интересно. Так объясни же…

Его прервали. Дверь распахнулась от удара ноги. В комнату ввалился низенький лысоватый крепыш, одетый в типичную для небогатого крестьянина одежду. Картину дополнял линялый пыльный плащ, кнут за поясом и потертый посох в правой руке.

– Заканчивай ломать комедию, Младен.

Это – он!

Крепыш жестом приказал монаху покинуть помещение. Священнослужитель послушно сложил перо и вышел. Незнакомец тут же подлетел к слегка ошарашенному Потемкину и рявкнул ему в лицо:

– Как это понимать, сударь?

– Простите?

В глазах вошедшего мелькнуло раздражение, но он сдержался.

– Спрашиваю, как понимать мне ваше поведение, сударь? Исчезли на месяц, документы, багаж, люди – все дьявол знает где! Вас уже списать собрались. Федор Васильевич письмо к матери составлять начал, а вы живой и целый у брата гостите? Если к туркам попали, то какого дьявола никого не послали к Младену, когда освободились? Или забыли своего связного?

Он нервно поигрывал вышитой кисточкой на кнуте.

Затем внезапно бросил все, порывисто обнял, приподняв с табурета. Алекс застонал от боли в руке и боку. Крепыш ойкнул, опустил на место, лицо незнакомца перекосила гримаса сочувствия.

– Младен рассказал мне, что вас пытали.