Царица поверженная

Почему бы мне не насладиться мгновением? Разве я не имею права принять наслаждение как награду? Правда, не совсем понятно, за какие заслуги.

Воспоминания о ночных часах осаждали меня, и я кусала губы, чтобы укротить слишком жаркие мысли. Вдруг в зеркале позади меня, к моему смущению, отразилось лицо Хармионы.

– Дорогая госпожа… ваше величество… я… – бормотала она.

Вид у нее был потрясенный.

– В чем дело? – спросила я. Боюсь, слишком резким тоном.

– Это правда – то, что говорят люди? Будто господин Антоний всю ночь пробыл здесь?

Она бросила взгляд на смятую постель.

– Да, это правда. И доставил мне огромное наслаждение! – с вызовом выпалила я.

– Госпожа… – упавшим голосом вымолвила Хармиона.

– И не надо меня порицать! Слышать ничего не хочу. Мы не подотчетны никаким земным властям! – Я повторила фразу Антония.

– А как насчет твоего собственного сердца? Как насчет египетского двора? Как насчет общественного мнения в Риме?

– Пренебрегать общественным мнением Рима мне не впервой, двору Египта я ничем не повредила, а что до моего сердца, то оно… оно тянется к нему!

– Лучше бы этого не было! – заявила она.

 – Лучше бы к нему тянулось твое тело.

Я рассмеялась:

– По правде сказать, именно тело и тянется. Ведь во всех других смыслах, кроме… телесного, я его почти не знаю.

Но все же… пока и этого было более чем достаточно.

Судя по виду, Хармиона почувствовала облегчение.

День прошел. Я поблагодарила поваров и слуг за удавшийся пир и, приметив, что они с трудом скрывают улыбки и смотрят на меня с любопытством, многозначительно толкая друг друга под ребра, велела им нащипать к завтрашнему вечеру несколько коробов розовых лепестков.

Вот так. Пусть будут при деле, а не гадают, чем занимается по ночам их царица!

На пир к Антонию я вознамерилась прибыть уже не как Венера, а как Клеопатра: ведь новость, повторенная дважды, уже не впечатляет. Пока меня одевали, я светилась от переполнявшего меня радостного волнения.

Я отправилась к нему на носилках, в наступающих сумерках, в сопровождении четырех факельщиков.

С возвышения были видны чистые улицы и аккуратные дома Тарса. Этот город был предан Цезарю, и Кассий обошелся с ним весьма сурово, но Антоний вознаградил горожан за верность и перенесенные страдания.

Резиденция Антония находилась в самом центре. Меня доставили туда, опустили носилки, и я вышла на широкие ступени, ведущие к большому крытому залу. По обе стороны лестницы стояли часовые.