Царица поверженная

– Да, – подтвердила я, положив голову ему на грудь, что, наверное, приглушило мой голос. – Скрывать их уже невозможно, да и желания прятаться у меня нет.

Он нежно поцеловал мою макушку.

– Значит, как говорится, «гори все огнем»?

– Не «все» – это мы горим. Огонь в нашей крови, его не потушить.

– Да, огонь, – пробормотал он, словно думал в тот момент о чем-то другом. – В Риме от него займется пожар, это точно. Там не любят ничего необычного. Мне и самому не понравилось, когда Октавиан явился туда, чтобы заявить о своих правах наследования.

– И лишил этих прав моего сына.

Я помолчала и добавила:

– Ведь у Цезаря есть родной сын, а не только приемный, присвоивший чужие права.

– И все же именно его Цезарь назвал наследником в своем завещании, – заметил Антоний. – Что касается тебя – я думаю, он не упомянул тебя из уважения. Понимал, что ты в состоянии обеспечить свои интересы и без его помощи.

«Обеспечить свои интересы». Да, оставалось еще одно дело, которое следовало уладить перед отплытием.

Мне совсем не хотелось вмешивать в наши отношения политику, но другого выхода не было.

– Антоний… Ты должен сделать кое-что для меня. Моя сестра Арсиноя в Эфесе помогала убийцам. Замечу, что тебе следовало вызвать для объяснений ее, а не меня. Кассий и Брут даже провозгласили ее царицей Египта, и именно она убедила наместника Кипра Серапиона отдать им мой флот. Мне докладывали и о том, что в мое отсутствие она посылала своих людей в Александрию, чтобы разведать обстановку и поискать сторонников.

К тому же объявился очередной самозванец, претендующий на имя Птолемея Тринадцатого – побежденного, как известно, самим Цезарем и мертвого настолько, насколько может быть мертв человек. Все это угрожает стабильности моего трона.

– И?.. – спросил он голосом человека, еще не опомнившегося от любовных утех.

– Уничтожь их.

– Да, любовь моя.

Антоний снова принялся ласкать мои плечи, но я решила заручиться его обещанием прежде, чем он опять позабудет обо всем.

– Обещай мне.

Предай их казни.

– Да, любовь моя. И я возвращу тебе и Кипр.

Он вплел пальцы в мои волосы, нежно повернул мое лицо к себе, и я подставила губы для поцелуя.

Та ночь, как никакая другая, никогда не изгладится из моей памяти. Я запомнила все: как часто мы предавались любви, как именно мы делали это. Все мельчайшие подробности, о которых я не стану говорить публично, вспоминаются мне каждый раз, когда нужно отвлечься от печали, огорчения или боли.