Царица поверженная

Но при одном условии: тот же состав гостей, те же блюда и никаких дорогих подарков присутствующим. Идет?

– Да.

Я позвала слугу и приказала принести мне чашу не с вином, а с уксусом.

– Вроде бы не самый дорогой напиток, – съязвил Антоний.

Я оставила его слова без внимания, а когда уксус принесли, громко возгласила:

– Дорогие гости, мы с благородным Антонием заключили пари. Я утверждаю, что способна сейчас же довести расходы на этот пир до миллиона сестерциев. Он считает, что столы, накрытые на тридцать шесть гостей, никак не могут обойтись в такую сумму.

Так вот…

Я подняла чашу с уксусом. Антоний, не отрывая от меня взгляда, подался вперед. Медленно, демонстративно я вынула из уха жемчужную серьгу и уронила в чашу. Она с плеском погрузилась на дно.

Я покрутила прозрачный сосуд, чтобы все видели, как жемчужина перекатывается внутри.

– Итак, сейчас жемчуг растворится, и я осушу чашу с самым дорогим напитком в истории.

Я подняла сосуд обеими руками, мягко покачивая его.

Все стихло, взоры гостей обратились ко мне. Антоний выглядел потрясенным. Я продолжала покачивать чашу, пока не почувствовала, что пора. Тогда я поднесла ее к губам, закинула голову и залпом выпила. Все ахнули.

– Горько! – сказала я. – Уксус, даже облагороженный жемчужиной, все-таки не самый вкусный напиток. Но пить так пить – слуга, еще чашу!

Когда появилась вторая чаша, я стала вынимать из уха вторую сережку.

– Нет, не надо! – воскликнул Деллий.

 – Не стоит губить драгоценности. Хватит и одной!

Антоний, опомнившись, остановил мою руку.

– Ты выиграла, – спокойно сказал он. – Нет нужды повторять то же самое.

Я вернула чашу слуге.

– Ты… ты неописуема! – промолвил Антоний. – Мало сказать «экстравагантность» или «расточительность». У меня просто нет слов!

Я взглянула на него и поняла, что выиграла нечто большее, чем это пари.

Слуги выносили угощения, а мне казалось, что облик пиршественного зала и царящая в нем атмосфера буквально пропитаны эротикой.

Видимо, волнение от нашего пари переросло в чувственное возбуждение. Тело Антония, его загорелые мускулистые руки, державшие чашу, – все это кружило мне голову. Словно проглоченная мною жемчужина превратила напиток в любовное зелье такой силы, что трудно было дождаться окончания пира. Будь моя воля, я увлекла бы Антония в каюту прямо сейчас.

Наконец пришло время перейти к заключительной части представления.