Палеотроп забавы

– Вот те, ба, и Юрьев день! – профессор ударил по тормозам и, заглушив двигатель, стал спешно выгружать багаж.

Сгибаясь под весом чемоданов и сака, он продолжил восхождение пешком.

Передыхая и обмахиваясь шляпой, Архимед Иванович играл с мыслью, что все же следовало уведомить научное сообщество – тогда бы не пришлось таскать тяжести самому. Да, ни широкой международной общественности, ни узким академическим кругам о палеотропе ничего известно не было. Зачатое еще при советской власти, детище Забавы появилось на свет негласно, в доме-лаборатории на берегу Финского залива, где, как Ленин в шалаше, готовя мировую революцию, физик трудился единолично.

И на то имелась веская причина, иначе он рисковал до конца дней стать подопытным кроликом. Ведь главной деталью удивительного устройства, зримо воспроизводящего прошлое, было его собственное сознание.

Часть первая

ПАЛЕОТРОП

Глава первая

Ребенок индиго

Вершина холма открыла живописные, утопающие в буйных зарослях мирта руины.

Стены, сложенные из ноздреватого от времени и непогоды известняка, местами были разрушены до основания.

Сняв шляпу перед аркой входа, торчащей особняком, Архимед Иванович выдержал почтительную паузу и решительным шагом прошел внутрь. Жадно осмотревшись, он сделал несколько глубоких вдохов, как человек, наткнувшийся на неожиданное сокровище и стремящийся взять себя в руки. Тут же расставил штативы: слева и справа от арки по линии уничтоженной стены, два других – на побитом мозаичном полу, рядом с патетическим ликом горгоны Медузы.

Периметр квадратом охватывал вход и центральную часть вестибюля.

Удовлетворенно крякнув, Забава вернулся к чемоданам: под крышкой первого была центрифуга с хромированным колпаком и толстым рифленым рукавом, во втором белел фортепианными клавишами аппарат с экраном и колесом-регулятором. Он вставил наушники и надел контактный обруч – по экрану зазмеилась синусоида сигнала, завелась центрифуга.

Достав из-за пазухи продолговатый пенал, профессор принялся возить внутри пальцем, беззвучно шевеля губами: «Римляне… вандалы… остготы… сопрано…» Это был маршрут, пролегавший во времени, и женский певческий голос попал в него не случайно.

Впервые молодой Архимед увидел виллу «Медуза» в итальянском фильме, где декорациями выступала сама земля с ее ветхозаветными стенами, увидел в дни бурного душевного поиска, когда любовь лежала на сердце горячей раной.