Шаман

Позволить себе такое жильё могли единичные люди: зажиточные купцы или чиновники очень высокого ранга[42 - В 1908-м году крестьянам платили 5-15 рублей в месяц; квалифицированный рабочий зарабатывал 30-40 рублей. Фельдшеры в госпиталях получали 50. Учителя гимназий – 80-100. Месячное жалование Петра (чиновника сыскной полиции, надзирателя 1-го класса) составляло 80 рублей. 100 арендных рублей в месяц – это были огромные деньги, непосильные для 99% жителей страны.].

За двойными дверями послышались шаги приближающегося человека, и через мгновения перед ними предстал бывший иркутский губернатор собственной персоной.

Моллериус был пожилым мужчиной среднего роста, худощавой комплекции, с утончённым благородным лицом, на котором располагались коротко остриженная борода с проседью и лихие усы. Его волосы на голове, чёрные, с проседью, с залысиной, коротко остриженные, блестели влажной укладкой в строгую причёску. Одет он был в чёрные отглаженные брюки и начищенный сюртук. Под сюртуком сверкала белизной шёлковая рубашка, стоячий воротник которой был стянут чёрным галстуком-бабочкой.

– Ваше превосходительство, надворный советник Кошко Аркадий Францевич и губернский секретарь Суворов Пётр Васильевич имеют честь вас приветствовать! – громким голосом поздоровался Кошко.

– Моллериус Иван Петрович, – представился мужчина, приветственно кивнув головой.

Сыщики прошли в гостиную, куда их жестом руки тот пригласил.

Гостиная оказалась просторной. Её убранство было богатым: ковёр на полу, позолоченная мебель, шёлковые светло-зелёные обои. По центру располагался большой обеденный стол с восемью стульями, на котором стояла плетёная корзина со сладостями: печеньем, пряниками, конфетами. Дальше, возле трёх больших окон, выходящих на Литейный, занавешенных белыми шёлковыми тюлями, вокруг столика из белого мрамора стояли три огромных дорогих кресла. В стене справа возле входа в гостиную располагалась дверь, ведущая, по-видимому, в кабинет, сейчас плотно закрытая.

Моллериус указал рукой на кресла:

– Присаживайтесь.

Пётр вслед за Кошко прошёл в освещённую уличным светом часть гостиной и занял по велению того второе кресло, расположенное к окнам спинкой. Кресло, в которое опустился губернатор, оказалось напротив них, лицом к центральному окну.