Булат Окуджава. Вся жизнь – в одной строке

Вот – я, а вот – он. Главное теперь – это не нарваться, не раскричаться, не устроить истерику.

– Детей? – смеюсь я.

– Вы ещё очень неопытны, – мягко говорит он. – Можете споткнуться…

Я улавливаю лёгкую угрозу. Она едва ощутима, как в жару – будущий дождь.

– Они не так безграмотны, как вам кажется, – говорит Шулейкин.

– Вы мне угрожаете?

– Вот видите, как вы поняли товарищеский совет, – качает он головой, – вот видите?..

Не раскричаться, не устроить истерику – это не всегда, видимо, получалось.

Вера Яковлевна Кузина:

– Галя, бывало, стоит с нами в сторонке, а он где-то кричит. Приходит в учительскую, кричит, начинает кого-то там ругать. Как сейчас помню. Бешеный характер. Начинает что-то доказывать – журнал бросает… Такой вспыльчивый. А Гали, её и не видно, и не слышно было.

– Он вообще был темпераментный, его легко было завести, но при этом никогда за спиной не говорил про людей ничего плохого, всё говорил в лицо, – добавляет Гудков.

– Класс доведён до катастрофы, – говорит Шулейкин.

– Да, – говорит Виташа. – Теперь до конца года и не выправить.

– Кошмар какой-то, – говорит Мария Филипповна.

– Надо в облоно сообщать, – говорит Виташа, – доигрались.

И он тоже!..

Я встаю:

– Теперь мне остаётся сдать дела, наверное?

Как я могу объяснить им всё? Всё, что произошло? Всё, что произошло со мной и с ребятами? Что-то рухнуло, упало.

– Это уже трусость, – говорит Шулейкин. – Надо не бежать, а бороться. Исправлять положение.

– Лучше мне уехать. Это не моя стихия – учительство. Я желаю вам всего лучшего. Я не сержусь на вас нисколько. Просто мне показалось, что что-то мы делаем не так… Ничего я исправить не смогу, – говорю я.

– Нет таких крепостей, – говорит Виташа и смеётся, поглядывая на Шулейкина.

– Не буду я ничего исправлять, потому что я ничего не портил.

Не может всё-таки быть так, чтобы я был прав, а все не правы.

– Не можете – научим, не хотите – заставим, – смеётся Шулейкин.

– Это вы серьёзно?

– Что вы, что вы, – говорит он, уже не улыбаясь, – это же армейская поговорка.

В этом конфликте, наверное, и сгорела, не успев начаться, дружба Булата со Светловым. Светлов ссориться с директором не хотел, повёл себя лицемерно – наедине Булата поддерживал, а в учительской осуждал.