Конвейер

Они шли в аккуратной чистой одежде, в отглаженных брючках и рубашках и смотрели на нас с завистью! Парадоксально, но они, еще свободные от дебильных обязательств люди, искренне завидовали нам, уже поступившим в институт, чумазым разнорабочим.

В составе первых десяти были только медалисты, большая часть из которых не заслуживает особенного внимания, кроме Андрюши Мороза, Головы и Женьки. Каждый из них оставил в моей памяти уникальный след, образ каждого до сих пор перед глазами, и время от времени я узнаю их в тех людях, с которыми встречаюсь в своей совершенно другой, взрослой жизни.

Мороз

Андрей приехал из районного центра, из далекого поселка, но обладал широким кругозором, при этом не боялся тяжелой работы и в целом был неплохим компанейским парнем всего лишь с тремя недостатками: он был жаден, зубрил все, что нужно и совсем не нужно, перед учебными занятиями и страдал мукофагией. Точнее, он-то как раз не страдал, а страдали мы – свидетели проявления его ужасной привычки.

Голова

Я не помню, чтобы кто-то называл его по имени, всегда только Голова – среднего роста, квадратный, с широкой шеей и плечами, неповоротливый мужик двадцати двух лет. Не парень, не юноша, не молодой человек, а мужик, такой, знаете, в тельнике, фуфайке и ушанке с развалившимися по сторонам ушами. Как он поступил, никто не знает, также загадкой осталась сказочная история получения им школьной медали за отличие в учебе. Он довольно быстро освоил роль нашего старшего товарища и практически сразу был назначен командиром одного из отделений.

Женька

Ему было 16 лет, он оказался самым младшим на курсе, очень скромный, порядочный парень, в силу своего прекрасного домашнего воспитания и спокойного характера, отзывчивый, трудолюбивый. Он был всегда и во всем образцово-показательный курсант, всегда подтянутый, опрятный, хорошо учился, никогда не включал заднюю, когда нужно было драться. Практически сразу мы вместе отобрались в сборную института по легкой атлетике, тренировались и выступали на соревнованиях.

Если я мог выбрать, с кем из взвода идти в наряд, я всегда звал его. Он был из тех, с кем «можно идти в разведку». Когда за неделю до выпуска он разбился на машине, возвращаясь рано утром из увольнения, я, как и многие, кто его хорошо знал, с горечью и обидой смотрел, как закапывают его гроб. Я не мог поверить, что так бывает, что хороший человек, не успевший ничего в этой жизни, без причины исчез.