Взорвать Манхэттен

До друзей донесся аромат дорогих духов, ими тотчас были оценены бриллианты на ухоженных пальчиках, туфли из крокодиловой кожи, платье из бутика… Затем тоненький голосок пролепетал нечто на английском, где звучали слова «страховка», «мне очень жаль», «глубочайшие извинения»…

Жуков уже раскрыл рот, дабы поведать, что ни он, ни Виктор не имеют к «форду» никакого отношения, но его опередил сообразительный морпех.

– В штате Нью-Йорк, мисс, запрещается говорить по мобильному телефону, находясь за рулем, – назидательным тоном начал он.

– Что вы предлагаете? – нервно вопросила дама, чей тон и мимика указывали на то, что авария у нее явно не первая и неприятностей с полицией и страховщиками ей и без того хватает.

– Двести долларов – и ваши проблемы в прошлом, – нагло изрек находчивый отставной капитан.

– Вот… – Раскрыв бумажник, она извлекла деньги и с облегчением сунула их в широкую, как лопата, ладонь.

– Удачного вам вечера, – вдумчиво пожелал ей Жуков.

Неприязненно газанув, «ягуар» покатил прочь.

– Ну вот, пока ждали, еще по сотенке прилипло, – констатировал Виктор, отдавая Жукову купюру. – Кто-то на ошибках учится, а кто-то на них зарабатывает…

– Я бы сам дал ей двести долларов, – начал Жуков мечтательным тоном, но Виктор перебил его:

– За красивую женскую грудь мы обеими руками, но за две сотни эта фифа и похлопать себя по попе не даст.

Против такой постановки вопроса Жуков не возражал.

Подъехавший Марк был зол, как цепной пес.

– Идиоты! – просипел, едва Юра и Виктор плюхнулись на сиденья. – Не помните, что я вам сказал? Коробку надо класть так, чтобы компьютерный код был обращен к кассе! А вы код низом уместили, кретины! Кассирша со сканером код полезла искать, а он – внизу… Хотела коробку перекантовать, а там сразу ясно, что пылесос в тонну весом… Я ей: извините мисс, женщина не должна ворочать тяжести… И сам этот сундук перекрутил с любезной улыбкой…

– Ну и чего? – озадаченно спросил Жуков.

– У меня швы разошлись, в госпиталь сейчас едем! – с яростью прошипел Марк. – Подумаешь! Кстати, – неприязненно скосился он на Виктора, изображавшего удрученность и сочувствие.