Изобилие в твоем сердце

Сделав конструкцию из кухонного стола, табурета и еще маленького стульчика, с легкостью взбиралась и спускалась на 24-й неделе беременности. Я видела конечную картину своего искусства, ведь воспроизводить в голове картинку меня научил мой любимый талантливый дядя. К приходу мужа все было готово и убрано. Накормила мужа ужином, мы легли на диван, он спросил меня:

– Когда ты успела все сделать, тебе кто-то помогал?

– Нет, – ответила я.

– А если бы ты упала, что тогда?

– Тогда я была бы в больнице, а не здесь с тобой на диване.

Он нежно обнял меня и попросил, чтобы я не занималась самодеятельностью, иначе отшлепает меня на месяц вперед.

Мы уснули под вечерние московские новости. Назывались они тогда «Время». 1988 год – разгар Горбачевской перестройки. Посреди ночи я услышала треск, будто в камине горят дрова, треск усиливался и усиливался, а потом что-то громко рухнуло на пол. Мы с мужем проснулись, он быстро включил свет, и раздался громкий смех мужа. Я сначала не поняла, а потом увидела: обои, которые я так старательно клеила, оказались все на полу.

Как так получилось? Я все правила соблюдала! Мне стало жалко своего труда, и я разрыдалась.

– Ты напустила воздух, с открытыми окнами и дверями клеила?

– Да, конечно, мне же было душно!

– Ну, вот поэтому они и упали. Это тебе урок, – сказал муж, – инициатива наказуема, помнишь? Без меня ничего не делай, – помахал указательным пальцем и поцеловал в лоб.

– Хотелось как лучше, а вышло наоборот, – сказала я.

Мне стало нравиться провожать мужа утром на работу, готовить ему завтраки и встречать его с работы. Я не заметила, как привыкала к новой жизни. Он был терпелив ко мне, а я относилась к нему, как отцу, брату, другу. В моем сердце появилось глубокое чувство уважения к мужу. Мы стали больше общаться, вернее, я стала больше говорить с ним, у него не было дефицита в общении, его все любили за его открытое сердце и чувство юмора. Я понимала, что мне надо перестраивать и перекраивать себя, это было сложно сделать, но я старалась.

Каждый раз, когда он спрашивал, люблю ли я его, у меня накатывались слезы, и подходил ком к горлу. В начале нашей семейной жизни я на его вопросы отвечала дерзко и грубо. Но с каждым месяцем жизни с ним я щадила его и уходила от ответа. Иногда отвечала: «Я бы не жила с тобой больше, чем обещанные три месяца». Конечно, для него это не было утешительным ответом, но он терпеливо ждал, и я это понимала.