Тень Робеспьера

Сен-Жюст удивленно смотрел на своего противника, но через несколько минут он слегка улыбнулся.

– Вы взяли под контроль весь Комитет общественного спасения, – вступил Робеспьер. – Вы со своими санкюлотами потрошите истинных патриотов. Разве мы требуем расправы вместо справедливого суда, разве вы хотите мира и благополучия, когда смело отправляете своих комиссаров в армии и требуете жестокого сопротивления пруссакам? Но кто именно кричал о необходимости войны? – Робеспьер повернулся к Бриссо. – Бриссо, я к тебе обращаюсь, разве не ты ввел Францию в ненужную войну?

Бриссо угрюмо посмотрел на Робеспьера – как на хищника, пожирая маленького человека своими небольшими и пронзительными глазами.

– Не обвиняй меня в преступлении, которого не было!

– Тысячи убитых – вот ваше преступление! И умысел, и действия, и последствия! – закричал Марат.

– Не вам считать жертвы. Между прочим, никто из вас не стал сопротивляться нам, а может, я просто не расслышал твоего писклявого голоса, Робеспьер!

Максимилиан покраснел от наглости Бриссо и издал неестественный крик:

– На гильотину преступников! Вы затронули естественные права граждан!

Он нервно размахивал помятым листком с несказанной речью.

– Тихо, граждане, нам нужна тишина! – пытался перекричать всех председатель.

Кто же остановит какофонию, спросил себя Дантон, которому хотелось зажать уши.

Он сделал невероятное усилие, чтобы встать и без разрешения председателя направиться к трибуне, за которую уже дрались несколько человек. К удивлению Дантона, его не замечали, словно вердикт «не нужен молодой республике» был вынесен ему. Он создал ее, а теперь пусть покинет собрание Конвента и даст дорогу новым людям, которые смогут построить новое государство.

Председатель увидел рябое лицо Дантона, протискивавшегося к высокой, крепкой деревянной трибуне.

– Внимание, Дантон просит слова! – выкрикнул кто-то из зала.

Магия имени старого кордельера сделала свое дело. Все в один миг замолчали и уставились на льва революции, уставшего льва, желавшего вернуться в свою постель, будучи уверенным в завтрашнем дне. Но этот день все не наступал, будто четырнадцатое июля никогда не прекращалось с заходом солнца.