Тень Робеспьера

3

– Где ты пропадал? – встретил Люсьен своего шефа у ворот тюрьмы.

– Не время говорить об этом. Как продвигаются допросы?

– Никак. Они ничего не знают.

– Совсем ничего или не хотят говорить?

– Не знаю… – замялся Люсьен. – Они говорят одно и то же. Вспоминают некоего барона и странного человека, который говорил о долге перед королем.

Луи остановился. Странным человеком оказался его брат. Ему стоило достать вчера пистолет, задержать Эжена и заставить его признаться в содеянном.

– Что с тобой? – окликнул Люсьен.

– Все… Все в порядке, просто иногда кажется, что мы упускаем удачу, – ответил Луи, спускаясь в темный и мрачный подвал Люксембургской тюрьмы.

4

Поздним вечером Максимилиан Робеспьер вернулся в дом Дюпле. Преданный Максимилиану Морис Дюпле, отец семейства, встретил уставшего трибуна, помог раздеться и посадил в кресло, перед которым потрескивал огонь.

– Сейчас Элеонора принесет тебе поесть.

– Спасибо, Морис, – слабым голосом поблагодарил Максимилиан, уставившись в огонь камина.

Морис присел рядом с ним, ожидая, когда его дочь Элеонора обслужит первого человека Франции. Соседям Дюпле казался честолюбцем, и он старался не афишировать, что относится к Робеспьеру с отцовской любовью, оказывает ему материальную помощь и гордится этим.

– Тебе стоит лечь сегодня пораньше, Максимилиан, – сказал Морис.

– Вы слышите, как я хожу по комнате? Я вас беспокою?

– Нет, нет, мы спим как убитые. Мы беспокоимся о тебе.

Морис соврал. Максимилиан постоянно ходит вокруг стула, когда строит новую строчку и логику в своих речах, чем беспокоит супругу Мориса. Но возможность помочь трибуну была важнее, чем причиняемые им неудобства.

– Морис, когда все закончится? – вдруг спросил Максимилиан.

– Когда вы победите врагов революции.

– Их много, Морис, они не только среди нас. Но и за границей. В Англии, Пруссии, даже русская императрица хочет покончить с нами.

– Это короли и королевы, они боятся вас.

– А мы не боимся их?

– Максимилиан, об этом надо спрашивать бриссотинцев, которые развязали войну с ними. Ты пытался образумить их!

– Да никто меня не слушал. Но тысячи убитых доказали бессмысленность войны и мою правоту.