К западу от Востока. К востоку от Запада. Книга первая

И только там, оказавшись в купе среди «своих», расслабиться и с глубоким видом заявить заранее согласным попутчикам: «Ну и что, Москва? Большая деревня!»

…В очередной раз, когда судьба вновь занесла меня в Москву, и вновь проездом, я попытался вспомнить: а сколько раз вообще-то бывал тут? Так и не сосчитал. И несмотря на то, что временами я задерживался в этой «великой деревне» на довольно продолжительные сроки, а временами, говоря откровенно, вообще приезжал сюда по делам, состояние «проезда» не оставляло ни на минуту.

В моем детстве Москва была любовью-аксиомой. «КПСС – знамя нашей эпохи». «Ленин – самый человечный человек». «Москва – столица нашей Родины». Потом, в юности, в душе случился стихийный бунт в пользу Ленинграда, который и доселе остался для меня куда более родным и близким. А ещё позже, в пору Большого Развала, произошло некое «раздвоение Москвы». На город исторический – «столицу государства Российского» и город демократический – «арену разгула вырвавшегося из узды плебса».

В 90-е бывшая столица бывшей империи более всего смахивала на какой-то гигантский «Диснейленд». Где, в перерывах между шутовскими «путчами» на съёмочных площадках, зрителю предлагались многочисленные аттракционы и фарсы: «выборы», «заседания парламента», «борьба с кавказцами», «приватизация», «ваучеризация», «обмен денег» и т. д. и т. п. Это был очень нервный, хамский и несимпатичный город.

После этого я довольно продолжительное время в Москве не бывал.

Ну, а девушки?

Первое, что поразило, чистота воздуха над многомиллионным мегаполисом. Раньше, когда рейсы из Алма-Аты приземлялись в Домодедово, оценить атмосферу над Москвой было трудно. А вот на подлёте к международному Шереметьево город открывался взору «как на ладони» – знаменитая «московская градостроительная паутина» видна от края и до края.

Атмосфера не только над Москвой, но и в самой Москве за последние годы изменилась разительно. Город показался более человечным, спокойным и гуманным. Во всяком случае, если раньше я едва дотягивал тут до полудня – далее ощущал себя как высосанный пауком мотылёк, попавший в тенета, – то ныне я без труда бродил по московским улицам до вечера.