Уточкин

Тогда я впервые понял значение красоты; я понял, какую роль в жизни могут играть розовые щечки, алые губки и блестящие, задорные голубые глаза. Да и все вокруг убеждали меня своими действиями, разговором, что она необыкновенно красива».

Итак, они долго шли вдоль берега моря в сторону соленого озера Сасык, где можно было купаться в розовой воде, а также принимать грязевые ванны от бессонницы, ипохондрии и суставных болей.

Двоюродная сестра Сергея Исаевича посещала, разумеется, водолечебницу Шорштейна в Одессе, но избавиться от бессонницы и острой мигрени так и не смогла.

И вот теперь, миновав насыпную дамбу в районе Лиманной улицы[1 - В Одессе, как и в Евпатории, также есть Лиманная улица.], брат и сестра поднялись на холм, с вершины которого уже было видно соляное озеро.

Однако внимание мальчика привлекли диковинные сооружения, которые раньше он видел только в книжках, – ветряные мельницы, что напоминали великанов, чьи исполинские веслообразные руки-брусья то вздымались к небу над пейзажем, то касались самой земли, чертя на ней прямые, как по линейке выведенные полосы.

Мысль пришла мгновенно, вернее, даже не мысль, но вспышка сознания, озарение, исключительно рефлекторный жест – поравнявшись с одной из лопастей мельницы, Уточкин ухватился за нее руками и буквально тут же почувствовал, как оторвался от земли, преодолев притяжение, поправ законы гравитации, начав таким образом восхождение вверх, оно же вознесение.

Сжимал доски лопастей из последних сил.

Выл от боли, потому как неструганый горбыль впился в ладони.

Ощущал свой вес, который тянул его вниз.

Видел удалявшуюся от него все более и более двоюродную сестру, перемазанную лечебной грязью.

Или это была глубокая тень?

Вполне возможно, что и так!

Сестра кричала в отчаянии вслед улетающему брату.

Размахивала руками.

Казалась смешной, едва различимой на вершине холма, что нависал над соляным озером.

Ветер усиливался, и ему вторил ритмичный скрип маховиков внутри мельницы, шелест приводных ремней, грохот цепей, треск жерновов.

– Сережа, Сережа, не улетай! Куда ты?

А он и не улетал вовсе, просто сражался с ветром и с самим собой, уже не чувствуя совершенно боли в руках, забыв о ней, страха, впрочем, тоже не чувствуя.

Просто Сережа пошел на второй круг.