Несносный ребенок. Автобиография

* * *

Я снова жил с матерью, на наших восьми квадратных метрах на Севастопольском бульваре. Чуть выше, на углу бульвара, был магазин «Призюник». Можно было срезать там путь, чтобы выйти на другой бульвар. Рядом с «Призюник» был знаменитый книжный магазин «Жибер Жён», который мы называли «Жильбер Жён», что много говорит о том, насколько хорошо мы умели читать. Таким же образом президент США Франклин Д. Рузвельт, в честь которого названа станция метро, оказался переименованным во Франклина Друзвельта.

Я отправился в «Жибер Жён» на поиски книги Стендаля, которую велела прочесть моя преподавательница. Увы, я позабыл, какие именно цвета упоминались в названии, и вяло бродил между полок. Несколько парней, сидя на полу, читали книги странного формата. Так я наткнулся на мир комиксов, и моя жизнь перевернулась. Я открыл миры Астерикса, Тинтина, Спиру и Фантазио, Бака Дэнни, Мишеля Вальяна, Джо и Зетта, Танги и Лавердюра, Лаки Люка – Одинокого Ковбоя и Умпа-Па – Краснокожего.

У меня было такое ощущение, будто дома только что установили цветной телек с двумя сотнями бесплатных каналов. В этих маленьких домиках было столько дверей, и они открывались в иные миры. Я наконец-то мог решительно оставить этот мир, в котором ничего не понимал. А там человек мог перемещаться быстрее тени и противостоять захватчику при помощи магического зелья. Он мог разделить свои приключения с маленьким белым песиком и вспыльчивым капитаном или спасти марсупилами[16 - Марсупилами – вымышленное животное, которое обитает в джунглях Амазонки на территории вымышленной страны Паломбии; рост животного около метра, окрас – желтый с черными пятнами.

] от когтей ужасного администратора цирка. Все эти рисовальщики – гении, а их воображаемые миры спасли мне жизнь. Как и «свобода самовыражения», которая важна не сама по себе: это то, что берут, чтобы отдавать. В тот день я понял, что пройдет время, прежде чем я прочту «Красное и черное» или «Западню».

Мама регулярно водила меня в бассейн на улицу Тильзит.

Администратор был другом нашей семьи, отцом Тома, архитектора, входившего в ближайшее окружение моего отца.

Бассейн, выложенный мозаикой, находился в подвальном помещении и был двадцати пяти метров в длину. Я всегда ходил туда охотно, потому что мог восстановить контакт с водой, которого мне так не хватало, но всякий раз, придя туда, испытывал разочарование. Там пахло хлоркой, и вода была как пленница.