Несносный ребенок. Автобиография

Мой учитель изменился, но я – нет: все такой же отстой. Тогда я спрашивал себя, как это местные мальчишки могут так хорошо учиться в школе, целыми днями катаясь на лыжах? Оглядываясь сегодня назад, я полагаю: так получалось потому, что у них была семья и заботливые родители.

В отличие от меня. Когда я уходил в школу, отец возвращался из своего ночного заведения, а когда возвращался из школы, мама уходила в блинную. Я был предоставлен самому себе. Свое свободное время я посвящал лыжам и делал значительные успехи.

Очень скоро я смог прикрепить к своему свитеру бронзовую «серну».

Мы жили в полуэтажной квартире, и наше окно выходило на реку. Ее не было видно, она лишь угадывалась под сугробами, но ее было слышно, как слышно сердце, что стучит в груди. Каждый вечер ее приглушенный шум убаюкивал меня.

В тот год в городе выпало больше метра снега, и снегоуборочные машины сгружали снег в стороны, так что на улицах образовались высокие снежные стены. С несколькими приятелями я отправился на охоту за сосульками, что свисали с крыш и балконов.

Некоторые были столь тяжелы, что одному не унести.

Выше по улице был книжный магазин «Рапэн», в котором также продавали табачные изделия и сувениры. Было невозможно не зайти туда хотя бы дважды за день, там было на что посмотреть. Дочку хозяина звали Мартиной: пятнадцать лет, прекрасные голубые глаза, такие же голубые, как и волосы. Мой отец хорошо ее знал, так как почти каждый вечер она сбегала из дома, вылезая в окно туалета, чтобы попасть в его ночной клуб.

Она была городским панком, бунтарем. Я часто видел на улице эту маленькую головку с голубыми волосами, но ни разу не осмелился к ней подойти.

* * *

Кэти с семьей приехала на каникулы в Валлуар, и мой отец все чаще проводил с ней время. Иногда я замечал ее в глубине бара. У нее была красивая улыбка и хрупкая фигурка. Я совершенно не понимал идиллии, которой жил мой отец. Для меня девушка была просто частью банды, с которой он проводил время.

И все же, хоть я и не был способен тогда облечь свои чувства в слова, я явственно ощущал, что отношения между отцом и матерью рушились окончательно.

Рене Пернелль, еще один человек из окружения отца, тоже открыл ночное заведение, которое называлось «Игла». Оно стало конкурентом «Овчарне» моего отца. Наконец открылся и третий ночной клуб, на въезде в город, «400 выстрелов». Один из собственников жил прямо над нами. Его звали Франсуа.