Несносный ребенок. Автобиография

Я развернул его дрожащими руками. Ответа там не было. Она просто исправила мои орфографические ошибки. Приятель похлопал меня по плечу и удалился, у него не было ни малейшего желания разделять со мной мой позор.

В тот день я понял, что приблизиться к женщине сложнее, чем к осьминогу.

Пришла весна, и в тупике за нашим домом расцвела глициния. Мюриэль была ко мне добра. Она учила меня кататься на велосипеде. Своего у нее не было, она брала велик у сына консьержки, который регулярно ей его давал в обмен на поцелуй.

Однажды Мюриэль отвела меня в дальний конец коридора, где была комната горничной. Там стояла маленькая кровать, а на стенах висели романтические фотографии, что-то вроде постеров, которые печатали на центральном развороте в иллюстрированном еженедельнике «Вдвоем».

– Это комната твоей матери, – сказала Мюриэль с легкой грустью в голосе.

Моя мать прожила в ней несколько месяцев, прежде чем сбежала навсегда. Мюриэль была огорчена тем, что потеряла сестру, но рада, что у нее имелся маленький племянник, и мое присутствие ее немного утешало.

Время от времени я сталкивался с нашей соседкой по лестничной площадке. Ей было, видимо, лет семьдесят. Она всегда была в шелковом пеньюаре и шлепанцах, все время вспоминала Сайгон, где когда-то работала. Во рту у нее была длинная курительная трубка, а на голове – бигуди. Ее профессия не вызывала никакого сомнения, как и то, что ее карьера завершилась здесь, в Аньере. Вход в ее гостиную скрывала жемчужная занавеска, откуда всегда пахло благовониями.

Пока моя бабушка, напившись, слонялась по коридору, мы стучались в ее дверь. Соседка всегда оставалась спокойной. Обычно она доставала бутылку с крепким спиртным, возможно, привезенным из Сайгона, – что-то вроде яблочной водки, кальвадоса. Наполнив стаканчик, она протягивала его бабушке. Напиток оказывал мгновенное действие, и Ивонна на несколько часов проваливалась в сон.

Однажды ночью соседка пришла, чтобы разбудить нас и пригласить к себе. По телевизору показывали, как человек собирался высадиться на Луне, которая как раз светила нам в окно. Моя пьяная бабушка была уже на Марсе. Момент был ярким, но это меня не особенно впечатлило. В моем мире я уже исследовал всю Вселенную, и меня удивляло лишь, что по Луне только ходят.

Потом, однажды, мама объявилась вновь, так же неожиданно, как исчезла, и мы вернулись в Париж.