Чертог

Окна стали ближе, и через одно из них, где располагалась кухня, я увидела силуэт мамы. Через пару шагов он стал чётче так, как ракурс сменился. Женщина хлопотала на кухне и кажется с кем – то разговаривала, по крайней мере, её губы точно двигались, будто она что то кому – то объясняла, или даже пела, но из – за занавески сложно было разобрать так ли это, или нет.

Я подошла и поднялась на порог. Входная дверь была заперта, и это очень хорошо, а то я иногда боялась, что будет такой момент, когда родителей не дай бог ограбят, потому что несколько раз приехав сюда обнаруживала дверь чуть ли не нараспашку.

Мои мысли прервала мама, распахнувшая дверь. На лице её читалась тревога, хотя лицо светилось румянцем, возможно, она сама его натёрла до красноты, переживая и нервничая.

Мама выдавила улыбку и едва ли ей это удалось. Больше это походило на грусть.

– Проходи, милая, – сказала она осипшим голос, потом прокашлялась и голос вновь стал как раньше, – отец ушёл, не могу его найти. Я не так молода, понимаешь, сил уже нет. А он ещё умудряется шутить.

Я миновала гостиную и вместе с мамой прошла на кухню. Здесь царил порядок, всё разложено по полочкам, чисто, убрано. Одинокий тюльпан стоял в вазе на столе в углу. Окна все почти занавешены.

– Ты как, мам?

– Терпимо, очень переживаю. Вдруг отцу стало плохо? Или вдруг он вышел из дома и потерял дорогу домой… ты знаешь, в нашем возрасте всё возможно, доченька.

– Я его поищу сейчас. Ты звала его?

– Конечно, аж горло сорвала, – мама была в стеганном халатике, худенькая девочка, волосы которой полностью поседели, но блеска в глазах это не убивало.

Я смотрела в эти глаза и видела себя. Сейчас я мать, а она маленькая девочка, просящая о помощи. Мы с мамой словно поменялись местами.

– Пап! – крикнула я. Ответила мне лишь тишина. – Папа!

Ничего.

– Я включу везде свет? – мама в ответ одобрительно кивнула.

– Только на чердаке всё вверх дном. Там мои куклы, не пугайся.

– Куклы? – по спине пробежал холодок, когда я вообразила себе целую свору кукол, смотрящих на меня своими пустыми глазницами.

– Да, манекены, если точнее быть. Я думала шить, но зрение с каждым годом всё хуже. Думала подзаработать, ты же помнишь, я же раньше шила.

– Помню, мам.