Грабители морей

– Спасибо за ваше сообщение, дорогой капитан, – начал он мягким голосом, – и простите меня еще раз за безобразное мое поведение, виною которому мой вспыльчивый характер. Я так раскаиваюсь, так сожалею… А теперь позвольте мне указать вам средство отделаться от англичан без битвы. Выслушайте меня внимательно. То, что я собираюсь вам сказать, имеет огромное значение.

– Я готов тебя слушать, – улыбаясь, отвечал Ингольф, – но все-таки замечу, что ведь и ты не обошелся без предисловия, а сам же давеча на меня рассердился за это.

– Я не стану тебя долго томить, не беспокойся. Ты сейчас мне сам сказал, что не способен изменить данному слову, и я желаю услышать от тебя еще раз это же самое.

– Другому я знал бы, что на это ответить, но так как ты – негодяй, совершенно не понимающий подобных вещей, то я тебе повторяю, что слову своему не изменю.

– Даже для того, чтобы спасти свою жизнь?

– Даже для спасения собственной жизни.

– Даже для спасения друга, родственника, благодетеля?

– Это еще куда ты гнешь?

– Отвечай!

– Странная настойчивость.

– Ты сам говоришь, что тебя ничто не заставит изменить своему слову.

– Разумеется, ничто. Доволен ты теперь?

– Так слушай же, капитан Ингольф. Те люди, которым я уже двадцать лет собираюсь жестоко отомстить, некто иные, как владельцы замка Розольфсе, Биорны, имеющие титул герцогов Норрландских.

Ингольф был поражен как громом. Несколько минут он стоял, безмолвный от ужаса.

– Герцог Норрландский, – проговорил он наконец сдавленным голосом.

Затем он вдруг опять вспылил и вскричал с гневом:

– Этого не может быть! Таких гнусностей не бывает! Ведь ты просто так пошутил, да? Ну, Надод, не терзай меня, это нехорошо. Бывают мерзости, но все не такие… Ты только подумай: отнять жизнь у тех, кто нам спас жизнь!.. Ведь это чудовищно!..

Но Красноглазый холодно молчал. Ингольф понял, что он не шутит, и продолжал просящим, ласковым голосом:

– Вот что, Надод: я умру от невыносимого презрения к самому себе, если совершу эту гнусную измену.

– Нет, я не могу, – сухо ответил негодяй. – Я двадцать лет только и жил, только и дышал этой мечтой. Взгляни на меня, погляди на мое обезображенное лицо, на мой отвратительный, ужасный глаз… Ведь я урод, на которого никто не может взглянуть без крайнего отвращения. И кому я всем этим обязан? Им, этим Биорнам.