Грабители морей

Действительно, Ингольф к концу этой самозащитительной речи сильно разгорячился. Голос его дрожал, в нем слышались ноты негодования. Очевидно, он и сам спохватился, что поступает неосторожно, потому что вдруг оборвал свою речь и прибавил в виде пояснения и поправки:

– Разумеется, я его не оправдываю, я только доискиваюсь смягчающих обстоятельств, что, впрочем, нисколько не помешает мне сразиться с ним при первой же встрече.

К удивлению Надода, речь капитана произвела на незнакомцев совсем не такое впечатление, какого Надод ожидал и опасался.

Молодые люди, со свойственным их возрасту великодушием, были сильно взволнованы речью капитана, которую приписывали лишь чувству справедливости, в нем заговорившему, и один из них сказал:

– Слыша от вас, капитан, подобное суждение, мы, пожалуй, готовы взглянуть другими глазами на этого авантюриста, которого нам до сих пор описывали лишь самыми мрачными красками.

– Прибавлю еще, господа, что Густав III хотел поступить с ним как с пиратом, хотя сам же выдал ему крейсерский патент.

Капитан Вельзевул отказался выдать корабль лишь после того, как узнал об этом намерении.

– От Густава III все станется… С вашей стороны, капитан, очень хорошо, что вы защищаете оклеветанного.

С этими словами молодые люди крепко пожали Ингольфу руку.

– А о том, как мы потом пиратствовали, – молчок! – глухо пробормотал ужасный Надод и ухмыльнулся: – Посмотришь, какой благочестивый рыцарь наш «капитан Вельзевул»!

Ингольф поймал усмешку товарища и понял ее значение, но ограничился тем, что презрительно посмотрел на него, как бы говоря: «Подожди, я еще с тобой за это рассчитаюсь!»

Урод сейчас же перестал ухмыляться: он знал, что на капитана находят такие порывы гнева, что он бывает опасен.

Один уж раз капитан его чуть не задушил, и Надод не имел ни малейшего желания повторять опыт.

В эту минуту на «Сусанне» – так называлась хорошенькая яхта – послышались веселые крики:

– Ici, Фриц! Ici! Вот я тебя палкой!

Все взглянули на палубу яхты, по которой весело прыгал огромный белый медведь.

За медведем с хохотом гонялись матросы.

– Фриц принялся за свои штуки! – со смехом вскричали молодые люди.

– Ведь он их, пожалуй, заест, – сказал Ингольф, думая, что медведь вырвался из клетки.

– О, что вы, нет: он смирен, как ягненок, и верен, как собака. Мы его еще медвежонком достали в Лапландии и сами вырастили. С тех пор он от нас не отходит и всегда ложится у наших ног.