Тайное дитя

 – С годами у нее это пройдет?

Доктор Харгривс проводит рукой по волосам:

– Этого я не знаю. Возможно. Я пока не заметил у нее каких-либо признаков умственного повреждения. Конечно, я не экс…

– Что значит «пока»? – резко спрашивает Эдвард.

– Смотрите. – Голос врача звучит мягко, примирительно. – Есть вероятность, что у вашей малышки ничего серьезного. Мейбл вся светится радостью, но я должен быть честен с вами. Симптомы, которые вы мне описали, они… из числа нетипичных. И ее галлюцинации – эта женщина с огненными волосами… Я слышал о подобных вещах, но еще ни разу не видел у столь маленького ребенка.

Что это значит и какое воздействие окажет на ее растущий мозг, наконец, каким будет окончательный исход… я сказать не могу.

Внутри Эдварда нарастает тошнота. В напрасной попытке ее заглушить он делает большой глоток вина.

Элинор крутит на пальце обручальное кольцо, глядя то на мужа, то на врача.

– Но ни у Эдварда, ни у меня нет… – она едва заставляет себя произнести ненавистное слово, – эпилепсии.

То есть это не наследственное. Тогда как у нее могла развиться эта болезнь?

– Может, эпилепсия встречалась у кого-нибудь из ваших родственников – теток, дядьев, братьев, сестер, бабушек и дедушек?

Супруги энергично мотают головой, отрицая предположение врача.

– В моей семье этого точно не было, – говорит Эдвард.

– И в моей тоже! – подхватывает Элинор. – Вы же знаете, доктор, что детям свойственно придумывать себе друзей. У Роуз в детстве была невидимая подружка по имени Лавендер.

 – Элинор смеется, вспоминая то время. – Год или два эта Лавендер повсюду сопровождала Роуз. Кажется, сестра тогда была в возрасте Мейбл. Пожалуй, даже старше. Ей было пять или шесть.

– Да, но такие воображаемые друзья порождаются сознательным разумом. Судя по вашим рассказам, эта леди с огненными волосами появилась из ее подсознания. Сдается мне, что это, вкупе с другими симптомами, указывает на необычный тип эпилепсии. Как часто у вашей дочери имеют место эти… эпизоды?

– Не могу сказать с полной уверенностью, однако их частота нарастает.

Возможно, каждый день. Дважды в день, а то и больше.

Элинор морщится. Края век заливает краска.

Доктор Харгривс кивает. Его обычная улыбка пропала. Эдвард сосредоточенно смотрит в свой бокал. Ему всегда нравился рубиновый цвет кларета. Но привычного комфортного состояния нет. Вино на его языке ощущается безвкусным, как вода.

– Хорошо, – говорит он, отставляя недопитый бокал и вскакивая на ноги.