Сказка Звездного бульвара. Севастопольские сны

Необычность картины тормозила сознание. Сейчас всё было необычным и не укладывалось в него, как теория относительности в голову первоклассника.

Капитан включил бортовое освещение. Катер засиял в ночи, словно бриллиантовая брошь. Всё вокруг погрузилось во тьму. Она села к нему на колени, и они выпили ещё вина. Её руки пронырливыми змейками снова заскользили по его телу. Он нежно поймал их и остановил.

– Ну тогда повесь меня голую на рее… или посади связанную в тесный карцер. У тебя есть на катере карцер? – сквозь жадные поцелуи прошептали её влажные губы.

– Как я тебя понимаю… – он ощущал дрожь во всём её теле.

– Ну же, ещё…

– Есть у меня маленький карцер, – он высвободился из её обволакивающих пут, принёс небольшое устройство, поставил на палубу. Отошёл в сторонку и нажал кнопку дистанционного пультика. На устройстве слабо засветила красная лампочка.

– Я ничего не ощущаю, – промолвила она удивлённо. – Ты разыгрываешь меня!

– Попробуй выбраться из моего карцера.

Она встала с кресла и попробовала сделать шаг в сторону. Её уши внезапно уколол неслышный, но пронзительный вопль. Она машинально отскочила обратно. Звук исчез. Она попробовала направиться к устройству, чтобы взять его. Тотчас всё повторилось. Невыносимая боль прорезала всё тело. Она подняла удивлённый и испуганный взгляд на капитана.

Он только чуть заметно кивнул.

Она попыталась направиться вбок от устройства, но как только пересекала невидимую границу, что-то неимоверно мощное било по ушам, разрывало тело изнутри. Устройство не отпускало, но и не позволяло приблизиться. В конце концов она поняла, что безболезненно может передвигаться только по кругу. Девушка рассмеялась.

– Ах, попалась, птичка, стой, не уйдёшь из сети, – шутливо напел капитан, – а вот карцер, какой ты хотела, – он переключил что-то на пульте.

Она только попробовала повернуть голову, как всё её тело пронзила невидимая чудовищная игла. Теперь каждое её малейшее движение сопровождалось обвалом кошмарной боли. На её лице ещё оставалась улыбка, а глаза начали наполняться ужасом. Она застыла, словно окаменевшая. Только в таком положении можно было находиться теперь, не испытывая жестокой боли.