Вестники времен: Вестники времен. Дороги старушки Европы. Рождение апокрифа

Так пусть насладится жизнью со Сванхильд, благо они, почитай, одной крови и, должно быть, темперамента…

Представляя радость, которую доставит его подарочек верному оруженосцу, Мишель уселся на край колодца и стал ждать. Уж очень хотелось сэру рыцарю узнать, чем все кончится.

Конец пришел неожиданно и был отнюдь не столь радужным, как предполагалось. Дверь сарая со стуком отворилась, едва не слетев с петель, в проеме возникла Сванхильд, растрепанная, покрасневшая и невероятно злая. Размашистым шагом она приблизилась к колодцу, не глядя на притихшего, недоумевающего сэра Мишеля, швырнула кожаное ведро в гулкую глубину, в два прихвата вытянула наполненную бадейку, расплескав половину, и, отведя локти назад, от души окатила рыцаря ледяной водой.

– Ты что, дура, спятила?

– Это я-то? – хакнула Сванхильд, уперев кулаки в крутые бока. – Я как раз нормальная, а ваш оруженосец… скаженный! А вы тоже хорош, сынок баронский! Я вам что, корова какая, чтоб меня дарить всяким… Он же меня чуть не прибил!

Голос буйной красавицы гремел на весь двор, из окон высунулось несколько любопытных физиономий, затявкали проснувшиеся собаки.

– А я здесь при чем? Ты зачем меня облила, я же вчера только мылся. Два раза даже!

– Пыл кобелиный охладить! – парировала Сванхильд, выплескивая вновь набранную бадью в кадку.

На пороге сарая показался Гунтер, но, увидев бушующую валькирию, скрылся в спасительном полумраке.

– Да как ты со мной разговариваешь, девка! – не уступал ей сэр Мишель, не решаясь, однако, приблизиться к колодцу.

– Как умею, так и разговариваю! – И продолжая оглашать двор возмущенными криками насчет избалованных благородных негодяев, наглых баронских сыночков, так и норовящих забавы ради обидеть скромную девушку, Сванхильд, утвердив кадку на том месте, что у других женщин называется талией, вперевалку направилась к пристройке.

Позади сэра Мишеля послышался осторожный голос с усилившимся акцентом:

– Ушла, слава тебе Господи…

Сэр Мишель резко обернулся и, раскрыв рот, некоторое время смотрел на взъерошенного спросонья и испуганного оруженосца, сменившего свою шутовскую одежку на нормальное платье.

– Ты что с ней сделал? – медленно проговорил рыцарь.