Поэт без пьедестала. Воспоминания об Иосифе Бродском

До сих пор проклинаю себя за то, что не сохранила этот, теперь уже исторический, текст.

За сочинение об Анне Карениной Эйхенбаум получил тройку. Наша учительница литературы Софья Ильинична с поджатыми губами спросила: «Где ты всего этого нахваталась?»

Борис Михайлович был искренне огорчен. И трояком, и насмешками, и хихиканьем друзей…

С годами ряды «старой гвардии» начали редеть. Дом наполнялся моими друзьями, и родители их приняли и полюбили. В 1964 году умер мой отец, но мама оставалась душой нашей компании вплоть до 1975 года, до отъезда в эмиграцию.

В декабре 1994 года мы праздновали в Бостоне мамино девяностопятилетие, на которое был приглашен и Бродский. К сожалению, он плохо себя чувствовал и приехать не смог. Вместо себя он прислал маме в подарок поздравительную оду.

ОДА

Надежде Филипповне Крамовой на день ее девяностопятилетия 15 декабря 1994 года

Надежда Филипповна, милая!

Достичь девяносто пяти

упрямство потребны и сила – и

позвольте стишок поднести.

Ваш возраст – я лезу к вам с дебрями

идей, но с простым языком —

есть возраст шедевра. С шедеврами

я лично отчасти знаком.

Шедевры в музеях находятся.

На них, разеваючи пасть,

ценитель и гангстер охотятся.

Но мы не дадим вас украсть.

Для Вас мы – зеленые овощи,

и наш незначителен стаж.

Но Вы для нас – наше сокровище,

и мы – Ваш живой Эрмитаж.

При мысли о Вас достижения

Веласкеса чудятся мне,

Учелло картина «Сражение»

и «Завтрак на травке» Мане.

При мысли о вас вспоминаются

Юсуповский, Мойки вода,

Дом Связи с антеннами – аиста

со свертком подобье гнезда.

Как редкую араукарию,

Людмилу от мира храня,

и изредка пьяная ария

в подъезде звучала моя.

Орава кудряво-чернявая

клубилась там сутками сплошь,

талантом сверкая и чавкая,

как стайка блестящих галош.

Как вспомню я вашу гостиную,

любому тогда трепачу

доступную, тотчас застыну я,

вздохну и слезу проглочу.

Там были питье и питание,

там Пасик мой взор волновал,

там разным мужьям испытания

на чары их баб я сдавал.

Теперь там – чужие владения

под новым замком, взаперти,

мы там для жильца – привидения,

библейская сцена почти.

В прихожей кого-нибудь тиская

на фоне гвардейских знамен,

мы там – как Капелла сикстинская —

подернуты дымкой времен.