В жерновах

– Ну, нихай, Наташа и Манюшка подождуть их и уместе тады и придуть. Ветерок дуеть и с востоку от и зима будя оттуль: холодная.

Народ уже толпами шел со всех сторон хутора, и Осип подумал: «Надобно б ишо чуток раньше».

Приблизившись к церковному двору, брат Иосифа Григорий встревожено воскликнул:

– Братка Осип, глянь на крышу, какойся человек крясты вон с куполов срубливаить, дак не один, а вон ишо два лезуть, – глянул на брата в недоумении.

– Грец их знаить, прости господи, таперича што ни день, то новость.

– И куды ты икону Николая Угодника тянешь? – спросил Григорий.

– Куды – куды, – передразнил военный, – а вон туда, на костер.

Григорий схватил икону, потянул к себе и вырвал из рук военного.

Войдя с иконой в церковь, они такое увидели, что не приведи господи никому такое узреть.

Местные коммунисты, парторг, председатели колхоза и сельсовета, бригадиры и прочие хуторские активисты – безбожники вместе с военными снимали со стен у алтаря иконы, выносили священные книги и прочую церковную утварь.

Пришедшие прихожане толкали, кричали, мешая тем громить церковь, т.е. «работать».

– Проклятые антихристы, церкву закрывать у такой празник – над богом ругаца. Ироды проклятые. – кричала бабка Фекла и байдиком огрела антихриста по спине, снимавшего икону.

– Идолы окаянные! Место оскверняете и бога не боитесь. Во, дьявол уселяица! Спаси, господи! – Старый Нефёд перекрестился и поцеловал икону Божьей матери, к нему подошёл местный коммунист Игнат Наумович – бригадир колхоза и оттолкнул от иконы.

– Хватить, дед Нефёд, расцаловалца, иди свою бабку цалуй, уходи у сторону, – сказал и толкнул деда с большей силой, тот еле удержался на ногах. Он снял икону и понес к двери.

– Родимец распроклятый, моя бабка уже пять годов на том свете, а ты мине туды залышаешь – и, сжав кулаки, обеими руками начал бить Игната куда поподя.

– Дык я вот икону отнясу и сам туды до бабки тибе отправлю, – путаися тут под ногами.

Арина подошла к Осипу и прошептала на ухо:

– Отец, скажи брату Григорию, нихай у драку не лезя, унучата он гутарють, што пять «воронков» нагнали, ишо и забяруть каво. Уседно по – нашему ни будя.