Сказания Бореалис. Шипы и Розы

Она все никак не могла понять, как слезть, да никто и помочь ей в этом не мог.

– Ну, давай уже быстрей! Забиралась ты как белка, а спускаешься как… осел! – Лето звонко засмеялся.

Сзади раздались шаги и звон металла. Старый усатый стражник подошел к дубу. Увидел беспомощность девочки и грозно сверкнул глазами на Лето.

– Милорд, с леди следует быть воспитанней. Вы могли бы помочь ей.

Мальчик посмотрел на стражника и его усы, смешно вздернутые к носу. Серые серьезные глаза были окружены сотней морщинок.

Он опустил глаза, ответил:

– Если уж так хотите, можете сами ей помочь.

Стражник разочаровано выдохнул, посмотрел наверх. Девочка осторожно спускалась вниз, преодолела несколько веток. Мужчина поднял руки.

– Леди Мирайн, спускайтесь! Если что, я вас поймаю.

От знакомого голоса девочка успокоилась, еле заметно улыбнулась.

– Спасибо, Томас…

Так хотелось Мире отругать Лето, назвать маленьким трусом. Но что-то останавливало ее. Он ей был мил как младший брат, дерзкий и такой непослушный. Да и не хотелось ей устраивать сцену при Томасе.

Добрый старый Томас, он искренне любил эту девочку как свою внучку, и она чувствовала это. Мужчина долгие годы служил при дворе графа и видел, как малышка росла и набиралась сил. За неимением своего, он был для нее добрым старым дедушкой, которым может и совет дать, и пожурить.

Когда Мира наконец-то спустилась, то быстро оправила платье. Томас аккуратно достал застрявшие в волосах девочки листья.

– Вот так, – проговорил он и, положив руку на рукоять меча, произнес, – нам пора возвращаться, ваши матери вас уже обыскались. Да и десерт пропадет!

Томас улыбнулся и россыпь морщинок заиграла в уголках глаз. Девочка посмотрела на Лето, который опустил глаза. Носком ботинка он ковырял траву.

– Пойдем, Лето, иначе отцы расскажут мамам, что мы опять тут сидели.

– Да, тогда уж начнется, – устало выдохнул мальчик и побрел за подругой.

Томас следовал за ними, с улыбкой глядя на эту парочку.

Пока они шли, Мира думала о том, что Лето отдаляется от нее. С каждым новым приездом он становился с ней все грубее, обижал ее. Пару раз он даже назвал ее «простой девчонкой» – это было обидней всего. Будто она превратилась для него во что-то обыденное, но вместе с тем неприятное, гадкое. Грязное.