Рука Всевышнего. Повесть

– Нет, Михаил Васильевич, я более русский, чем вы, хотя и русин по происхождению. Вы не видите дальше своего носа. И самое страшное, что таких, как вы, миллионы. Подобные вам думают: «Пусть мы отстаем от Европы на десятки лет, пусть мы сосем кровь из народа, но нам же хорошо. Мы ходим в золоте, ездим в дорогих каретах, пьем и едим досыта и знать ничего не хотим». Но это барство на крови! Неужели вы сами не чувствуете, что грядет буря, и нам нужна умная талантливая, а главное свободно мыслящая молодежь, чтобы сохранить Россию, чтобы потом Европа подобно Римской империи не смотрела на нас, как на отсталых варваров, примитивной сохой обрабатывающих свои поля.

– То же самое вы проповедовали в Петербургском университете!? Поэтому вас не выбрали ректором, а, так сказать, «сослали» сюда? – Билевич был спокоен, теперь ему хотелось уколоть своего соперника побольнее.

– Это не ваше дело.

– А вы и обрадовались. Думаете: здесь в провинции вы начнете свой бунт, отравите молодые незрелые умы своей «интеллигентской ересью», а там уже вас не остановить!?

– Прекратите!

– Мы с вами взрослые люди, Василий Григорьевич.

Кукольник ничего не ответил. Он был бледен и еще сильнее ослабил галстук.

– Завтра же я доложу о нашем разговоре руководству Харьковского учебного округа. Я думаю, они сделают правильные выводы, – Билевич развернулся и направился к выходу.

– Ах да, Василий Григорьевич, у вас часы на столике.

– Что? – рассеянно произнес Кукольник, видимо, не понимая, о чем идет речь.

– Они стоят, – и захлопнул дверь.

Василий Григорьевич был похож на мертвеца. Он схватился за грудь и стал судорожно расстегивать ворот рубашки.

– Душно, как душно, – Кукольник бросился к окну, ударил, что было сил, и оно распахнулось.

– Нет воздуха, – он жадно глотал холодный ветер, дувший в лицо, и все сильнее и сильнее высовывался в окно.

Невозмутимые и упрямые, с неба полетели белые хлопья февральского снега.

Смерть Василия Григорьевича Кукольника стала настоящим потрясением для всей его семьи: жены, маленькой дочери и трех сыновей, старший из которых на тот момент состоял на службе в одном из Петербургских ведомств.