Взгляд в прошлое

5

Пять дней она брела по полю, где тучи чёрные ворон,

Нашла знакомую ей руку с большим рубиновым перстнём.

Прижала кисть к губам солёным, кольцо с трудом с неё сняла,

А руку в ямку закопала, затем там церковь возвела.

Пропала грация, весёлость, прекрасный голос, красота,

И даже имя Маргарита она забыла навсегда.

И снова у неё потери. Брат-декабрист – в Сибирь.

А сын… Его с отцом похоронила и основала монастырь.

Игуменьей Марией стала, своё именье продала,

Солдатским вдовам помогала, приют калекам создала.

А осенью рожь колосилась на кровью политой земле,

Монахини хлеб выпекали в пекарне при монастыре.

Он русский был по самой сути, тот вкусный поминальный хлеб.

Его назвали бородинским, ведь рожь росла, где рядом склеп.

Замешан был в слезах, на крови, как память о героях всех.

В молитвах обо всех погибших Тучкова жизнь свою вела

И там, у склепа, где родные, покой себе лишь обрела.

Всё в нашем веке под вопросом. И под вопросом героизм.

Зачем Тучкову лезть под пули, ведь он богат и был любим?

Но есть одно простое слово, и это слова патриот.

И если Родина в опасности, то кто её тогда спасёт?

О ратных подвигах и доблести нам надо чаще вспоминать.

И бородинским чёрным хлебом героев русских поминать.

Сергею Есенину

Из деревни ворвался в столицу.

Говорил, чтобы ярче гореть.

Здесь и пьянствовал, и скандалил.

И нашёл в новой жизни смерть.

Жизнь – угар.

Боль у всех, кого знал и любил.

И талант свой, божественный, яркий,

В бурной жизни напрасно сгубил.

И с друзьями в бреду и угаре

Видел только кабацкую Русь,

А берёзовая, деревенская

И звала, и ждала. Ну и пусть.

Стал ты пьянствовать и скандалить,

Ощущая близкий конец.

Не умчал тебя от несчастий

Милый твой степной жеребец.

Не черёмуху в белой накидке

И не потом пропахшую выть,

А страну, революцией вздыбленную,

Ты хотел понять и любить.

Ты одною ногой в деревне

Оставался стоять всегда,

А вторая нога повисла

И опору найти не могла.

А попутчики по ресторанам

Звали стресс от жизни глушить.

И от недовольства собою

Стал метаться и много пить.

И в душе деревенской и нежной

В тот кровавый, суровый век

Поселился ненавистный, пугающий,

Сидящий на кровати чёрный человек.

Побывал ты в советской деревне,

Пригорюнились ты и она.